Чтение онлайн

БИЛЛИ НАКЛОНИЛСЯ НАД НИМ И, НЕ ВЫНИМАЯ РУКИ ИЗ КАРМАНА, ВНЯТНО СКАЗАЛ, ГЛЯДЯ В ИСПУГАННО БЕГАЮЩИЕ ГЛАЗА МУСКУЛИСТОЙ ГОРДОСТИ ШКОЛЬНОГО ФУТБОЛА.

— ЕСЛИ Я ТЕБЯ ЕЩЕ ВСТРЕЧУ В ЭТОЙ ШКОЛЕ — ПЕНЯЙ НА СЕБЯ. В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ РАСПИШУ НОЖОМ ТВОЮ СМАЗЛИВУЮ ФИЗИОНОМИЮ ТАК, ЧТО ТЕБЯ ОБЕЗЬЯНЫ В ЗООПАРКЕ БУДУТ ПУГАТЬСЯ. А В ХУДШЕМ... — ОН НЕ СТАЛ ПРОДОЛЖАТЬ И ПОВЕРНУЛСЯ К И БЕЗ ТОГО ИЗРЯДНО НАПУГАННОМУ ТОМУ УИЛКИНСУ: — ТЕБЯ, СЛИЗНЯК, ЭТО ТОЖЕ КАСАЕТСЯ. ЕСЛИ ХОТЬ РАЗ ТЕБЯ ЗДЕСЬ УВИЖУ — БУДЕШЬ ЖАЛЕТЬ О НАШЕЙ ВСТРЕЧЕ ДО КОНЦА ЖИЗНИ.

HE ВЗГЛЯНУВ БОЛЬШЕ НА СВОИХ ПРОТИВНИКОВ, ДЕМОРАЛИЗОВАННЫХ ЕГО УВЕРЕННОСТЬЮ В СЕБЕ, БИЛЛИ НЕ СПЕША ПОДНЯЛСЯ В ШКОЛУ, ЧУВСТВУЯ ЗАТЫЛКОМ ДЕСЯТКИ УСТАВИВШИХСЯ ЕМУ В СПИНУ ВОСХИЩЕННО-ИСПУГАННЫХ ГЛАЗ.

«...Отлично, — думал доктор Митчел, глядя на постепенно приходящую в норму кривую энцефалограммы, — второй барьер он взял сам, без моей помощи. Значит, что-то уже изменилось в его поведенческих реакциях. Теперь пусть эти изменения закрепятся...»

...ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА БИЛЛИ БЫЛ ИЗБРАН ПРЕЗИДЕНТОМ ШКОЛЬНОГО ДИСКУССИОННОГО КЛУБА, А ЕЩЕ ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА — РЕДАКТОРОМ ШКОЛЬНОЙ СТЕНГАЗЕТЫ. ОТЛИЧНО ВЫДЕРЖАВ ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЭКЗАМЕНЫ В МАССАЧУСЕТСКИЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ, БИЛЛИ ПОЛУЧИЛ СТИПЕНДИЮ. ЭТО ПОЗВОЛИЛО ЕМУ ПРОДЕРЖАТЬСЯ ПЕРВЫЕ ТРИ ГОДА. ПОТОМ ЕМУ ДАЛИ СТАВКУ ЛАБОРАНТА ПРИ КАФЕДРЕ, ЧТО ДО КОНЦА УЧЕБЫ РЕШИЛО ЕГО ФИНАНСОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ. КАЖДОЕ ЛЕТО НА КАНИКУЛЫ ОН ВОЗВРАЩАЛСЯ В РОДНОЙ ГРИНВИЛЬ. КАК-ТО ТАК ПОЛУЧАЛОСЬ, ЧТО ЕГО ПРИЕЗДЫ НЕИЗМЕННО СОВПАДАЛИ С ВИЗИТАМИ ЛОРЫ КИРКПАТРИК. ВПРОЧЕМ, ЛИШЬ ОНИ САМИ НАИВНО ДУМАЛИ, ЧТО ИХ МНОГОЛЕТНЯЯ ВЛЮБЛЕННОСТЬ И ПЕРЕПИСКА ЕЩЕ ОСТАЛИСЬ КЕМ-ТО НЕЗАМЕЧЕННЫМИ. ОТЕЦ ЛОРЫ УЖЕ ПРОЧНО ВСТАЛ НА НОГИ В ГРИНВИЛЕ, ЯВЛЯЛСЯ ЧЛЕНОМ МУНИЦИПАЛЬНОГО СОВЕТА И СЧИТАЛСЯ ОДНИМ ИЗ САМЫХ БОГАТЫХ ЛЮДЕЙ ГОРОДА. ОН ДАВНО С ИНТЕРЕСОМ СЛЕДИЛ ЗА УСПЕХАМИ ПРИЯТЕЛЯ ДОЧЕРИ И, КОГДА БИЛЛИ ФРЕНСИС ОКОНЧИЛ УНИВЕРСИТЕТ ШЕСТЫМ НА КУРСЕ, ПРЕДЛОЖИЛ БУДУЩЕМУ ЗЯТЮ МЕСТО УПРАВЛЯЮЩЕГО СВОЕЙ БЫСТРО РАСТУЩЕЙ ФИРМОЙ.

ПОСЛЕ СВАДЬБЫ ЛОРА И БИЛЛИ ПОСЕЛИЛИСЬ НА КРАСНОМ ХОЛМЕ — САМОМ ПРЕСТИЖНОМ РАЙОНЕ ГОРОДА, В НОВЕНЬКОМ, ПОСТРОЕННОМ ПО ИНДИВИДУАЛЬНОМУ ПРОЕКТУ ОСОБНЯЧКЕ. КОГДА ВОСЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ ТЯЖЕЛЫЙ ИНСУЛЬТ ЗАСТАВИЛ ОТЦА ЛОРЫ ОТОЙТИ ОТДЕЛ, УИЛЬЯМ ФРЕНСИС ПО ПРАВУ ВОЗГЛАВИЛ ФИРМУ, полностью ВЗЯВ БРАЗДЫ ПРАВЛЕНИЯ В СВОИ РУКИ. НЕКОТОРЫЕ УПРЕКАЛИ ЕГО В ИЗЛИШНЕЙ АВТОРИТАРНОСТИ И ЖЕСТКОСТИ КУРСА, НО ВСЕ ЕДИНОДУШНО СХОДИЛИСЬ В ТОМ, ЧТО, НЕ ИМЕЙ МИСТЕР ФРЕНСИС СВОЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ХАРАКТЕРА, ОН НИКОГДА НЕ СМОГ БЫ СТАТЬ ТЕМ, КЕМ СТАЛ. С ГОДАМИ ЗА ЖЕСТКОСТЬ И СТРЕМИТЕЛЬНОСТЬ В ПРИНЯТИИ ДАЖЕ САМЫХ ВАЖНЫХ РЕШЕНИЙ ЗА МИСТЕРОМ ФРЕНСИСОМ ПРОЧНО ЗАКРЕПИЛОСЬ ПРОЗВИЩЕ «ШЕРИФ». В ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ ОН БЫЛ ИЗБРАН МЭРОМ РОДНОГО ГОРОДА, СТАВ, ТАКИМ ОБРАЗОМ, САМЫМ МОЛОДЫМ МЭРОМ ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ ГРИНВИЛЯ.

ГОРОДОМ ОН УПРАВЛЯЛ ТАКОЙ ЖЕ ЖЕЛЕЗНОЙ РУКОЙ, КАК И СВОЕЙ ФИРМОЙ. НЕМНОГИЕ РЕШАЛИСЬ ПЕРЕЧИТЬ МИСТЕРУ ФРЕНСИСУ ИЛИ ОБМАНЫВАТЬ ЕГО, КАК ЭТО ПЫТАЛСЯ СДЕЛАТЬ СТРОИТЕЛЬНЫЙ ПОДРЯДЧИК ДЖОЗЕФ УИЛКИНС. КОНЧАЛОСЬ ЭТО ВСЕГДА ОДИНАКОВО. СИНИЕ ГЛАЗА МЭРА ЛЕДЕНЕЛИ, УЗКИЕ ГУБЫ СЖИМАЛИСЬ В ОДНУ ПРЯМУЮ ЛИНИЮ, НА СКУЛАХ НАБУХАЛИ ЖЕЛВАКИ, И ПЫТАВШИЙСЯ ОБМАНУТЬ ЕГО ЧЕЛОВЕК БЫСТРО ОКАЗЫВАЛСЯ ЛИБО В КАБИНЕТЕ ОКРУЖНОГО ПРОКУРОРА, ЛИБО, ЕСЛИ ОН РАБОТАЛ В МУНИЦИПАЛИТЕТЕ, УВОЛЕННЫМ. ПРИ ЭТОМ МЭР НЕИЗМЕННО ДОБАВЛЯЛ ПОЛЮБИВШЕЕСЯ ЕМУ ВЫРАЖЕНИЕ ИЗ КАКОГО-ТО СТАРОГО КОВБОЙСКОГО ФИЛЬМА: «АСТА ЛА ВИСТА, ПАРЕНЬ, И НЕ ПОПАДАЙСЯ МНЕ БОЛЬШЕ НА ДОРОГЕ!»

Доктор Митчел с удовольствием отметил, что за последние двадцать минут на энцефалограмме не было ни одного запредельного всплеска, и решил, что сеанс прошел успешно. Пациент лежал в свободной, расслабленной позе, на его лице проступило какое-то новое выражение решимости и силы. «Похоже, что с этим парнем мне решительно повезло, — ликовал психиатр, изучая записи приборов. — У этого бедняги был, видимо, изначально очень хороший потенциал. Интересно, что это за история была, которая так искалечила его характер? Возможно, он даже сам ее уже не помнит. Как бы то ни было, это будет отличный демонстрационный экземпляр и для коллег, и для телевидения. Придется, конечно, платить ему какую-нибудь мелочь, но в его положении пусть будет доволен и этим».

— Я начинаю обратный отсчет, — громко сказал доктор Митчел. — При счете «один» вы проснетесь и запомните все, что видели во время гипнотического сна. Итак, я начинаю. Десять... девять... восемь... вы помните все, что с вами было... семь... шесть... вы себя отлично чувствуете, пять... вы уже совсем другой человек... четыре... три... нет больше неудачника и рохли... два... один. Просыпайтесь!

Веки спящего дрогнули, глаза открылись. Уильям Френсис сел на кушетке и с недоумением осмотрелся вокруг. Наконец вспомнил, где он находится и почему. Лицо его содрогнулось. Возвращение из мира грез к реальности было мучительным. Он закрыл лицо ладонями и некоторое время сидел, не шевелясь. Наконец убрал руки от лица и без выражения сказал:

— Так вот как могла бы сложиться моя жизнь, не струсь я тогда, тридцать лет назад.

Психиатр пожал массивными плечами:

— Это, как вы понимаете, один из вариантов возможного развития событий. Таких вариантов могло быть бесконечное множество. Но все они логично вытекают из того ключевого момента, когда формирование вашего характера пошло не по правильному пути. Случись тогда все иначе, и вы могли бы быть сейчас не безработным, а, скажем, четырехзвездным генералом или сенатором Соединенных Штатов, определяющим политику всей страны. Но и сейчас вы еще можете кое-чего добиться. А кстати, до каких высот вы поднялись в вашем сне?

— Стал мэром Гринвиля, — горько ответил мистер Френсис.

— Как вы сказали? Гринвиль? Штат Южная Каролина?

— Да. Это мой родной город. А вы что, знаете кого-нибудь оттуда?

— Еще бы, — довольно засмеялся психиатр, и его толстые щеки, покрытые короткой модной бородой, затряслись от смеха. — Многих знаю. Вернее, знал. Я там прожил в детстве почти три года. У моего отца был большой бакалейный магазин возле промышленной зоны.

— Постойте, постойте, — странным голосом произнес мистер Френсис, внимательно вглядываясь в лицо психиатра. — Как ваше имя?

— Дик Ричард Митчел.

— А у вас не было какого-нибудь необычного детского прозвища? — продолжал настаивать пациент тем же безжизненным, лишенным эмоциональной окраски голосом.

— Ну, вообще-то, было, — ухмыльнулся психиатр. — Меня приятели звали Моби Дик за мои габариты. Я в пятнадцать лет весил девяносто килограммов. Почему вы на меня так странно смотрите? Мы что, были знакомы в те годы? Что-то я вас не помню.

— Зато я тебя очень хорошо запомнил, жирная вонючка, — сказал мистер Френсис. Сдерживаемые эмоции наконец прорвались наружу, и голос его теперь звенел от ненависти. — А вы, значит, меня не помните, доктор? Я тебе, гнида, сейчас напомню 1967 год. Лето, ночь. Ремонтная мастерская Макферсона. Я был с Лорой Киркпатрик. Ты при ней и при всей своей кодле отлил мне прямо в лицо. Ну, теперь помнишь, ублюдок?

Глаза психиатра забегали. Он никогда не вспоминал об этой дурацкой мальчишеской выходке. Ерунда какая-то! Это же была просто шалость. Пусть не очень умная, может быть, даже совсем не умная, но не больше, чем шалость. А этот псих... На него просто смотреть сейчас страшно... В приемной сидит Джейн. Нужно крикнуть, чтобы она вызвала полицию... Но дверь в кабинете звуконепроницаемая. Не спуская с психиатра горящих ненавистью глаз, Уильям Френсис вынул из бронзовой подставки у камина толстый железный прут с бронзовой рукоятью. Инструмент предназначался для разгребания угля, но своей формой и заостренным концом скорее походил на небольшой гарпун. Доктор Митчел следил за действиями своего недавнего пациента расширенными от ужаса глазами.