Искатель, 2010 №2
Шрифт:
— Баклажанчиков хоть бы подкинул.
— Подличать не буду — сделаю!
В ушах еще долго стоял раскатистый и довольный смех бывшего коллеги.
17
...И опять жена настоятельно просила его отовсюду звонить. И снова ничего не оставалось, как покорно кивнуть ей головой.
А он-то вожделенно собирался побыть наедине с Региной. И получалось, что вновь семейные путы и узы мешают, держат его на постоянной привязи. Довод у жены убедительный: как иначе? Вдруг преступники дадут знать о себе!..
На улице шел снег, и лужи покрылись хрусткими коростками. Холод боролся с теплом. И, кажется, начинал уже побеждать.
Игорь устроился в углу автобуса и уставился в запотевшее стекло. Чувствовал, как, не успев еще наполнить своей томной и терпкой сладостью, вновь малыми крупицами покидает его тело та, что так неожиданно ворвалась в его мысли и дела, во всю эту суетную и такую непонятную жизнь...
Идиотство! Как все оборачивалось глупо. Да еще эта дурацкая кража!
Он смотрел в окно на расплывшиеся тени домов, на размазанные по встречному пространству прутья деревьев.
В душном сумеречном кабинете долго ждал звонка Регины. Заварил чай с липой. Вприкуску с сахарными кубиками — еще от старых времен — пил его. И все равно не отступала внутренняя глубокая зябкость. Чуть знобило.
В пустом коридоре, как ржавые голоса, скрипели двери. За окном под стеклами теплиц гуляли черные птицы. Вот одна из них вспрыгнула на выступ фрамуги. Взмахнула плотными крылами и исчезла в густой выси. Теплицы начали темнеть. Зеленка листвы в них стала седой и мрачной.
Он схватил трубку напугавшего его своим звонком телефона.
Она.
Рассказала про свою беспокойную ночь.
Он был сосредоточенно лаконичен. Не говорить же ему, в конце концов, что жена последними ласками своими будто над-тронула что-то давно уже остывшее в душе, заставила его подсознательно вернуться памятью в далекое их прошлое...
18
Они договорились о встрече.
Покачиваясь на заднем сиденье чавкающего по мокрой и разжиженной дороге автобуса, Игорь лизал свои губы, шелушащиеся жесткой накипью: «Ну и дал же ты им волю...»
Все чаще приходили мысли о жене. Столько забот у нее сейчас.
Увидел Регину в одной курточке, спешащей через площадь, и забыл про Людмилу.
— Рассказывай! — певуче сказала Регина.
Он загородил ее собой от летящих снеговых пушинок и не отпускал до тех пор, пока она сама, вырвавшись, не замахала, обдувая лицо рукой.
Привычно уже направились в университет, но тот оказался закрытым. Осторожно вошли в дом с колоннами, где в одном крыле размещалась библиотека, а в другом — арбитражный суд. Свернули в развилки темных судейских коридоров.
Целуя ее, он с удивлением вдруг начал ощущать липкую пустоту, которая и пугала его, и вызывала раздражение, обеспокоенность... Полнота ощущений, которой так долго добивался, не приходила. Он уже чуть ли не с озлоблением встречал мягкие и зовущие губы по-прежнему чужой женщины...
— Мне пора! — На последнем слове она жестко оттолкнула его острыми локтями.
Расстались у массивных колонн.
Игорь по белому безлюдью заспешил домой: не случилось ли что?!
Жена встретила его с любопытной живостью на лице.
— Не узнаю тебя. То ты такой отрешенный от всего на свете, а то... будто обновление в тебе непонятное происходит. И глаза по-другому светятся...
— Постой! Уж не ревнуешь ли ты меня?..
— Скажешь тоже... — Она вышла с явным смущением на лице.
«Ох уж это женское чутье! Я себе ничего и не позволил, а она уже...»
19
Ворочался... Думал, не уснет... Потом словно провалился в глубокую черную яму. И никаких сновидений. Встал тяжело, с чугунно гудящей головой. В глазах почему-то возник приснившийся еще прошлой ночью певец, потерявший голос. Рот раскрывает, морщится, кривится, а слов его так и не слышно.
Жена не поднялась. Завтрак пришлось готовить самому. Легко сказать... Обиженно надул губы. «Ну и пусть. Хотя зря она так. Сама ситуация теперь его толкает делать любой выбор».
Невольно зажмурился.
Ехал на работу и удрученно смотрел на размазанную грязью дорогу. На слякотные тротуары. Накануне было белым-бело. А теперь?.. Нет, Регину он уже не бросит...
На планерке у директора встретился с бегающим взглядом Ильича. Тот, облизнув свои вечно жирные губы, подмигнул.
«Дело, видимо, с мертвой точки сошло», — подумал Игорь о Муле Захватовне.
И вдруг почувствовал в себе подступившее из глубин самых густое надсадное зло: «Дармоеды! Палец о палец не хотят ударить. Сами при галстучках, а тепличницы по колено в грязи. В этой душегубке последние силы и здоровье теряют. А еще хотят и комбинат к рукам прибрать. Так и будут на чужих хребтах жизнь свою строить. Аты, юрист дерьмовый, во всем им потакаешь...»
Стало в который раз противно. Чуть не выругался вслух.
С планерки вышел первым. Глаза черные от ярости.
Без всякой охоты вернулся в свой кильдим-кабинет. Тут же позвонила жена и спросила:
— На обед приедешь?
«А она-то чего разволновалась?..» — подумал и сухо ответил:
— Твоим сегодняшним завтраком сыт.
— Зря ты так...
До вечера продолжал бездельничать на работе. Домой идти не хотелось.
Спать с женой легли спиной друг к другу и пятками к головам. Лежал и тягостно думал:
«За что ему вся эта мешанина поступков и чувств? К чему бы ни стремился, куда бы ни двигался, везде есть ограничитель, предел. И горечь недостижимого неминуема... И всегда найдется момент и повод для недовольства. Ничего с этим не поделаешь, как ни крути...»