Чтение онлайн

— В чем дело, господа?

Продолжая улыбаться, гауптштурмфюрер корректно качнул пробором.

— Панвиц!

Повел рукой в сторону капитана. Представил:

— Геринг… Месье Поль Сент-Альбер, я не ошибся?

— Это он, — сказал Малепла.

Капитан покачался с пяток на носки.

— Обыщите его.

Гибкие пальцы с профессиональной быстротой и сноровкой ощупали Поля с головы до ботинок. Панвиц полистал протянутую агентом паспортную книжку. Передал ее Герингу. Сказал:

— Значит, Бауэр? Пусть так…

Капитан встал.

— Поехали? Где наручники?

— Не надо наручников, — сказал Панвиц. — Он не станет шалить. Сейчас ему не до этого.

«Конец, — как о чем-то постороннем, подумал Поль. — Кто сказал им о враче — Дюбуа?.. Нет, нет, не надо имен!.. Забыть все! Забыть раз и навсегда! Любые имена. Свое — тоже… Бауэр или Сент-Альбер — вот и все для протокола…»

Панвиц все еще покачивался на каблуках. Повернулся к Герингу.

— Как по-вашему, о чем он думает, капитан?

— Почему мы здесь.

— Ну нет! У этого господина отличная память, и он не мог забыть о записи в настольном календаре. Сдается мне, что он, придя сюда, готовился к встрече и его визит означает почетную сдачу в плен. Сейчас он в последний раз прикидывает, как подороже продать свои секреты, и пытается сообразить, чем мы располагаем.

«Значит, не Дюбуа!» Сент-Альбер, не пытаясь вырваться, стоял меж стражей. Страха не было. Метроном в груди, участивший было колебания, снова вернулся к обычному ритму. «Хвалят память, а я забыл… Глупый, чудовищный просчет… Но почему — конец?» Додумать он не успел: Панвиц, перестав улыбаться, ударил его коленом в пах. Оседая на пол, Сент-Альбер, как сквозь туман, увидел расплывающееся лицо Малепла и его всплескивающие руки… Новая боль внизу живота убила прежнюю. Разгибаясь, Поль сжал зубы и не почувствовал ничего…

Через пустую приемную, где уже не было посетителей, его вывели на лестницу. У подъезда ждали машины.

Улица смотрела на Поля стеклянными глазами окон. Воздух бил в лицо, согретый автомобильными моторами. Прохожие шарахнулись в стороны, освобождая проход. Вид бегущих родил в сознании Поля ассоциацию, окрепшую, пока его вталкивали в машину. Бежать! Еще не представляя, каким способом и когда он это сделает, Поль был уверен, что сумеет вырваться на свободу…

Парижская трагедия была для Дорна уроком; повторения ее в Женеве он не имел права допустить. Именно этим объяснялись суровые меры, принятые им в отношении Розы и почти совершенно исключившие ее участие в деятельности группы. При содействии Мод Гамель рацию демонтировали и перепрятали в укромное место; Розу предупредили, что она не должна появляться в «Геомонд» или звонить Дорну. Роза спросила: а что же мне делать? Феликс ответил: выжидать. Он не хотел верить, что Петерс — германский агент, но тем не менее допускал такую возможность и полагал, что, прочитав телеграмму, Ганс рано или поздно или попытается объясниться с Розой, или каким-нибудь иным способом проявит заинтересованность. Тейлору было предложено при удобном случае навести справку о парикмахере Гансе Петерсе у капитана ХА.

Конец марта и две первые декады апреля не прояснили ничего. Капитан выслушал Тейлора, но от ответа уклонился, делая в дальнейшем вид, что разговора не было. Рация Розы продолжала бездействовать; Петерс ни словом не упоминал о происшествии; сведения от источников поступали без перебоев, и Центр выделил для их приема дополнительного оператора…

Заметка в утренней газете, подверстанная в левом углу первой полосы, попалась на глаза Дорну день спустя после выхода номера в свет. За строчками петита Дорн без труда угадал ответ — тот самый, которого тщетно дожидался от капитана швейцарской разведки.

Радиограмма, помеченная индексом «исключительно важно», ушла в Центр через передатчик Мод с ближайшим сеансом. Она гласила:

Центр ответил:

Прочитав телеграмму до конца, Феликс улыбнулся. В иную пору Мод, разумеется, не отказалась бы съездить в Давос, где апрель особенно хорош. В иную, но не сейчас, когда все члены группы понимают: предстоящая летняя кампания на Восточном фронте может оказаться решающей для судьбы войны. Все известия, сходящиеся в Женеве, указывают на то, что Гитлер готовится взять реванш за Сталинград…

Как Дорн и предполагал, Мод предложение об отпуске отклонила. Относительно работы на второй резервной квартире они договорились, что Гамели сами снимут где-нибудь в горах домик, по возможности не очень далеко от Женевы, чтобы Эдмонд был в состоянии ежедневно забирать бумаги из «почтового ящика».

Феликс ни в малейшей степени не был намерен пренебрегать советами Массона, хотя и переданными в весьма необычной форме. Поэтому и без того сведенные к минимуму встречи членов группы между собой были окончательно прекращены, а Джим получил задание взять на себя часть «почтовых ящиков» и пересылать Центру содержащуюся в них информацию, минуя «Геомонд». Только для Сисси было сделано исключение: с ней, как и с Тейлором, Феликс продолжал встречаться, заранее договорившись о явке и мерах взаимной предосторожности. Он превосходно сознавал, что меры эти не особенно надежны, и если формально следовать правилам ведения разведки, то группа должна «уйти на спячку», прекратив сбор, обработку и пересылку сведений, откуда бы они ни исходили и какой бы громадной ни казалась их ценность. Только после месяцев консервации, после смены адресов, «крыши», паролей, методов связи о коренной реконструкции системы общения с источниками следовало вновь распаковывать рации и вызывать Москву. Но чем чреваты для фронта эти самые месяцы покоя? В какой степени отразится на разработке операций штабов РККА молчание Женевы? И что значат, если быть откровенным перед собой, опасности, подстерегающие «женевцев», в сравнении с тысячами и тысячами жизней солдат, которыми будет оплачена «спячка»?