Чтение онлайн

Взволнованный Торранс, казалось, не знал с чего начать.

— Я звоню по поводу Жанвье…

Странная реакция, Мегрэ машинально спросил ворчливым голосом:

— А что ему надо, Жанвье?

— Его только что отвезли в больницу Кошен. Кто-то всадил ему пулю в грудь…

— Что ты говоришь?

— Думаю, что он сейчас на операционном столе.

— Откуда ты звонишь?

— С набережной Орфевр. Кто-то должен же быть здесь. Я сделал все необходимое на улице Ломон. Люка поехал в больницу. Я позвонил мадам Жанвье, и она, вероятно, уже там.

— Еду немедленно туда.

Он хотел уже повесить трубку и одной рукой стал натягивать подтяжки, как вдруг догадался спросить:

— Это Паулюс?

— Неизвестно. Жанвье был на улице один. Он заступил в семь часов вечера, а малыш Лапуэнт должен был сменить его в семь утра.

— Ты послал людей в этот дом?

— Они и сейчас там. Меня держат в курсе дела по телефону. Пока ничего не удалось обнаружить.

Только на бульваре Вольтера Мегрэ удалось поймать такси. Улица Сен-Жак была почти пустынна, лишь в нескольких бистро горел свет. Он вошел под арку больницы Кошен, и на него сразу пахнуло специфическим запахом всех больниц, в которых ему приходилось бывать.

Зачем создают такую мрачную, такую унылую атмосферу для больных, раненых, людей, которых собираются вернуть к жизни и тех, которым уже не суждено жить? Зачем этот скупой и одновременно чересчур резкий свет, который встречаешь только здесь, да еще в некоторых административных помещениях? И почему от самых дверей тебя встречают так неприветливо?

От него чуть было не потребовали удостоверения личности. Дежурный врач оказался совсем мальчишкой и из озорства заломил свою белую шапочку набекрень.

— Корпус Ц. Вас туда проводят.

Мегрэ сгорал от нетерпения, злился на всех: даже медицинская сестра, которая вела его к больному, раздражала его тем, что у нее завиты волосы и накрашены губы.

Плохо освещенные дворы, лестницы, длинный коридор, в глубине которого три силуэта. Путь до них показался ему бесконечным, а паркет более скользким, чем где бы то ни было.

Люка сделал несколько шагов навстречу Мегрэ, не глядя ему в глаза, с видом побитой собаки.

— Врачи надеются, что он выкарабкается, — сказал Люка почти шепотом. — Вот уже сорок минут, как он в операционной.

Мадам Жанвье, с покрасневшими глазами, в небрежно надетой шляпке, посмотрела на него умоляющими глазами, словно от комиссара что-то зависело, и вдруг разрыдалась, закрыв лицо платком.

Мегрэ не знал третьего человека с длинными усами, который скромно держался в сторонке.

— Это их сосед, — объяснил Люка. — Мадам Жанвье не могла оставить детей одних. Она попросила соседку приглядеть за ними, а муж соседки предложил пойти вместе с ней в больницу.

Человек, услышав эти слова, поклонился и улыбнулся Люка в знак благодарности за объяснение.

— Что говорит хирург?

Они стояли и тихо переговаривались у дверей операционной. На другом конце коридора, как муравьи, сновали взад и вперед медицинские сестры, держа что-то в руках.

— Пуля не задела сердце, но попала в правое легкое.

— Жанвье что-нибудь сказал?

— Нет, он был без сознания.

— Вы думаете, мсье комиссар, они его спасут? — спросила мадам Жанвье, она была уже заметно беременная, с желтыми пятнами под глазами.

— Нет оснований опасаться.

— Вот видите, не зря я всегда плохо спала, когда он уходил на ночное дежурство.

Они жили в пригороде Парижа, в коттедже, построенном Жанвье три года назад из-за детей, которых трудно было воспитывать в городской квартире. Он очень гордился своим садом.

Обмениваясь обрывками каких-то незначительных фраз, они тревожно поглядывали на дверь операционной, которая все не открывалась. Мегрэ вытащил из кармана трубку, потом засунул обратно, вспомнив, что курить здесь запрещено.

В присутствии мадам Жанвье он не стал подробно расспрашивать у Люка о происшествии. Кроме Люка, который был его правой рукой, Мегрэ больше всех инспекторов любил Жанвье. Он пришел к нему работать совсем юным, как теперь вот Лапуэнт, и Мегрэ до сих пор иногда называл его «малыш Жанвье».

Наконец дверь отворилась, но вышла только рыжая санитарка и, не глядя на них, торопливо направилась к другой двери, потом пошла обратно, держа что-то в руках — они не могли разглядеть, что именно. Им не удалось остановить ее, спросить, как идет операция. Все четверо посмотрели ей в лицо, но, к своему разочарованию, прочли на нем только профессиональную озабоченность.

— Если все кончится плохо, я этого не переживу, — сказала мадам Жанвье, которая, несмотря на поставленный ей стул, продолжала стоять, дрожа, боясь потерять секунду, когда на конец откроется дверь.

Раздался шум, обе створки дверей операционной распахнулись, и показалась тележка. Мегрэ схватил мадам Жанвье под руку, чтобы помешать ей броситься вперед. На мгновение он испугался: ему показалось, что лицо Жанвье закрыто простыней. Но когда тележка поравнялась с ними, он понял, что их опасения напрасны.

— Альбер!.. — вскрикнула жена Жанвье, сдерживая рыдания.

— Тихо… — предупредил хирург, проходя мимо них и снимая на ходу резиновые перчатки.

Глаза у Жанвье были открыты, и он, видимо, узнал их. На губах его показалась слабая улыбка.

Больного увезли в одну из палат. За ним следом пошла жена, Люка и сосед, а комиссар задержался у окна, чтобы поговорить с врачом.

— Он будет жить?

— Нет оснований опасаться плохого исхода. Выздоровление будет долгим, как обычно после ранения легкого, и придется соблюдать меры предосторожности, но практически опасность миновала.

— Вы извлекли пулю?

Хирург на минуту вернулся в операционную и вышел оттуда, держа в руках окровавленную марлю, в которую был завернут кусок свинца.