Чтение онлайн

— Вера Николаевна, среди ваших знакомых нет такого Лотарева?

Интересно... Новлянская явно медлит с ответом. Вот те на... Неужели она знает Лотарева? Сказал, небрежно закрыв папку:

— Если вам трудно вспомнить, могу помочь. Молодого художника Лотарева. Выпускника Суриковского института.

Новлянская знает Лотарева. Точно. Она в растерянности. Поправила волосы:

— Вы спрашиваете меня о Лотареве в связи с Азизовым?

— Пока нет. Как хорошо вы знаете Лотарева?

— Ну... знаю. Более или менее. Я покупала у него картины.

— Понятно. И давно вы знакомы?

— Точно не помню. Года два. Может быть, два с половиной.

— И каким образом состоялось знакомство?

— Ну... Я отмечала день рождения. В ресторане. По-моему, в «Белграде». Да, это был «Белград». И Лотарев пришел с кем-то из приглашенных.

— С кем именно, не помните?

— Нет. Но если надо, могу уточнить. С кем-то из молодежи...

— Вообще, вы часто встречались с Лотаревым?

— Крайне редко. И то главным образом как заказчица.

— И сколько картин Лотарева вы приобрели? Всего?

— Сейчас... Сразу не вспомнишь. По-моему, четыре картины.

— Последняя покупка была давно? — Этот вопрос Рахманов задал на всякий случай. Новлянская долго молчала. Сказала:

— Последняя месяца три назад. Летом.

— Летом, в каком месяце?

— По-моему, в июле. Да, в июле.

Интересно. Может быть, Новлянская купила картину Лотарева 9 июля? Спросил:

— Какого июля, не помните? Хотя бы в начале или в конце?

— Что, это может иметь значение?

— В какой-то степени может. Так в начале? Или в конце?

— В начале. Могу даже сказать точно. Восьмого июля.

Восьмого июля... Что ж, цифра Рахманова вполне устраивала. Каждый его вопрос будто нарочно ложится точно в «десятку».

— И где произошел акт купли-продажи? У Лотарева? Или у вас?

— Нет. Восьмого июля я устраивала ужин для друзей. В ресторане «Континенталь». Лотарев привез картину прямо туда.

— И вы с ним там же расплатились? Во время ужина?

— Нет. Лотарев куда-то уезжал. И оставил картину... для ознакомления. Я расплатилась, когда Лотарев вернулся.

— Когда? Можете назвать точную дату?

— Он вернулся дня через три-четыре. Я помню день недели. Понедельник.

— Понедельник был двенадцатое.

— Значит, двенадцатого.

— Опять же где это было? У вас? Или у Лотарева?

— У меня. Лотарев заехал ко мне в первой половине дня. И я с ним расплатилась.

— Сколько вы ему заплатили?

— Пятнадцать тысяч.

— Серьезная сумма.

Новлянская усмехнулась:

— Серьезная. Но и Лотарев серьезный художник.

— Что, у него и другие покупают картины?

— Понятия не имею. Честно говоря, меня это не интересует. Картины Лотарева мне нравятся. Это настоящее искусство. Ну а остальное... преходящее. На мой взгляд.

— Что же это была за картина? Пейзаж? Натюрморт?

— Женский портрет.

— Ясно. Вера Николаевна, вы случайно не знаете, куда уезжал Лотарев на эти четыре дня?

— Не знаю. Мне Лотарев сказал, что ненадолго уедет. И все.

— Давно вы видели Лотарева? Последний раз?

— В последний раз я видела его именно тогда. Когда расплатилась за картину.

— То есть после этого дня вы его ни разу не видели?

— Ни разу.

— Но перезванивались?

— И не перезванивались. Зачем?

— Понятно. Вера Николаевна, сейчас я вам опишу человека. Попытайтесь вспомнить, нет ли такого среди ваших знакомых. Ему лет сорок пять — пятьдесят. Выше среднего роста. Моложавый. Носит короткий седой бобрик. Загорелый. С легкими дефектами кожи. Глаза светлые. По некоторым данным, его зовут Игорь Кириллович. Фамилия начинается на С. У него может быть машина, «Жигули» шестой модели светло-серого цвета. Может быть, вы встречали такого человека?

Подумав. Новлянская покачала головой:

— Игорь Кириллович... Да еще с фамилией на С... Нет. Среди моих знакомых такого нет.

Поставив «шестерку» на свое место во дворе, я на несколько секунд задержался в темной кабине. Часы на приборной доске показывали четверть двенадцатого.

Посидев, выключил мотор. Вышел, запер машину. Алены не будет еще неделю. Сейчас она вместе с курсом на картошке, где-то под Шатурой. В двух присланных за это время открытках Алена, кроме прочего, предупредила: там, где они копают картошку, дорог практически нет, так что любые мои попытки приехать к ней лучше оставить.

Осмотрев ночной двор и ощутив осенний холод — все-таки конец сентября, — я пошел к дому. Войдя в подъезд, остановился перед лифтом. Пошарил в кармане, нашел ключи. Открыл почтовый ящик, достал газеты.

В квартире первым делом полез в холодильник, вытащил бутылку молока, яблоко, сел за стол и только тогда заметил лежащий на столе серый листок. Налив полную чашку и сделав глоток, я подумал: листок был вложен между газетами и сейчас выпал. Обычно так выглядят уведомления о посылках или телеграфные переводы. Подтянув бумажку к себе, вчитался. Ну и ну... Такого я еще не получал. Повестка в прокуратуру на завтра.

Помедлив, я нажал кнопку стоящего на столе «Филипса» и нашел тихую мелодию. Прихлебывая молоко, стал не спеша изучать бумажку. В ней сообщалось: завтра в четырнадцать ноль-ноль мне, Лотареву С. Л., надлежит явиться в Прокуратуру РСФСР к некоему «след. Рахманову А. В.», то есть к следователю.

Повестка меня не обрадовала, но и не вызвала особых опасений. Перебрав все, что произошло со мной за последние полгода, я вспомнил два более-менее серьезных происшествия, случившихся на моих глазах. Драку в ресторане и автокатастрофу. Мысль же о поездке в Смоленскую область с Юрой и Женей я старался отогнать как можно дальше. Не может быть, чтобы меня вызывали сейчас именно из-за этого. Ведь с того дня прошло больше двух месяцев. Все же на всякий случай я набрал Сашкин номер, но Сашки не было дома. Решив позвонить позже, я прихватил «Филипс» и перешел в комнату. Сел в кресло, нарочно не зажигая света. Тихая мелодия настраивала на воспоминания. Естественно, я сразу же вспомнил Алену. С момента, когда я получил неожиданный гонорар, мы с Аленой почти не расставались. Сначала побывали в Дагомысе, потом перелетели на Рижское взморье. Потом довольно долго жили у Сашки на даче. Нам было так прекрасно друг с другом. В последний день августа я отвез Алену домой. Помню, было около часа ночи, Алена поцеловала меня на прощание. Вышла из машины. У подъезда обернулась, махнула рукой и исчезла. Тогда, пытаясь разглядеть в темноте ее силуэт, я подумал: вот и хорошо. Мы должны отдохнуть друг от друга. И, как только хлопнула дверь, с легким сердцем развернул машину. И вот сейчас я не могу представить, как дотяну эту неделю без Алены.