Чтение онлайн

Потом, уже после сессии, к ним присоединился третий — Костя. Рослый красавец-варяг, белокурая бестия. Потенциальный лидер, надежный, притягательный, всегда уверенный в себе, — правда, порой до безудержной самоуверенности. А также самовлюбленный, надменный и нетерпимый с теми, кто ему не по нраву… А с Мариной — любезный, обходительный, предупредительный, ласковый, этакий романтический кавалер из романов Вальтер Скотта, Александра Дюма-отца и старых французских киношек. Да еще и с весьма перспективными родителями… И у Марины начался новый роман, в котором Костя, не в пример Пете, без особых рассусоливаний, настойчиво и очень быстро добился того, что нужно мужчине от привлекательной женщины.

А Петя получил очень вежливую отставку. Во время решительного объяснения Марина как можно мягче и ласковее проговорила:

— Петя, милый, ты не представляешь, как сильно я тебя уважаю…

После долгой и угрюмой паузы Петя ответил севшим голосом:

— Ну что ж, я все понял… Уважуха — штука хорошая. Но не в этом случае.

Однако их компания не развалилась. Через пару месяцев они снова, как ни в чем не бывало, встречались втроем, пили пиво, отправлялись на дискотеки, вечеринки и дни рождения, в кино, кафе и на концерты. И снова шутили, хохмили, пикировались. Только теперь не Петя обнимал Марину — нежно, трепетно, осторожно, как хрупкую вазу или колбу, а Костя — крепко, по-хозяйски, как собственник прижимает удачно приобретенный предмет. И все трое делали вид, что ничего особенного не произошло. Петя не хотел терять Марину и Костю. Костя — Петю, Марина — Костю и Петю. И потому они не копались в подсознании, не ковырялись в психологии, не поминали Фрейда. Они старались просто жить.

Когда Петя покидал их компанию, Марина с Костей отправлялись либо к Косте домой, когда его родителей не было, либо на родительскую дачу, либо в недорогую гостиничку с почасовой оплатой, где Костя показывал, на что способен в постельной премудрости…

Марина вздрогнула от чужого прикосновения и проснулась. Увидела черные плавки и серую футболку своего варяга-рыцаря.

— Мы думали, ты купаешься вовсю, а ты спать завалилась, — проговорил Костя. — Ну, ты даешь!.. И нашла, где пристроиться. На камнях. Застудить себе решила всё, что имеешь? А еще медик…

Марина села и потерла кулаками глаза, чтобы избавиться от дремы. Костя примостился рядом, обнял за талию. Солнце повисло над самым горизонтом. Оно было тускло-желтым, как будто за день основательно выгорело. Камень под Мариной был еще теплым, но ветерок с моря похолодал, и Марина зябко подняла плечи и прижалась к теплому Косте. Волны уже не плескались, а шумно плюхались на песок и с шипением растекались по узкой отмели внизу.

Костя нежно прошелся ладонью по спине Марины, снизу вверх, так, что ладонь оказалась под топиком. Двумя пальцами он провел вдоль ее позвоночника, сверху вниз. И его ладонь, словно бы невзначай, оказалась под резинкой ее шортов.

— Я хочу тебя, — прошептал Костя.

— Прямо здесь? — покосилась на него Марина.

— А что, можно и здесь.

— На виду у Пети?

— Он там ужин готовит, ему не до нас.

— Да? Не уверена.

— Давай спустимся пониже.

— Там волны весь пляж заливают.

— А мы стоя.

— А мне так не нравится.

— Как — так?

— По-собачьи.

— Раньше нравилось.

— Кто тебе сказал?

Костя помолчал, раздумывая.

— Что будем делать? — спросил он удрученно.

— Пойдем Пете помогать.

Костя состроил огорченное лицо.

— А как же э-э-э?..

— Ночью в палатке.

— А Петя услышит… — ехидно заметил Костя.

— Зато не увидит. И мы тихонько будем.

— Ты?.. Тихонько?..

— Может, совсем не будем? — спросила Марина вкрадчиво.

— Согласен, в палатке, — быстро сказал Костя.

Под котелком горел огонь, трещали, постреливая искорками, сухие ветки и щепки. Над котелком поднимался пар.

Костя устроился на коряге, походившей на кресло абстракциониста, и с затаенным вожделением втягивал носом долетавшие из котелка запахи.

— Ну что, скоро? — нетерпеливо поинтересовался он.

— Успеется… — сосредоточенно буркнул Петя.

— И кому я поручил такое важное дело, — проворчал Костя. — Если бы я готовил — все уже были бы сыты и довольны.

Петя с деревянной ложкой в руке стоял у костра и смотрел, как в котелке булькает нечто среднее между кашей и супом, приправленное тушенкой. Он наклонился над котелком и тоже потянул носом — громко и демонстративно.

— А что, очень даже вкусно пахнет… — И тут же задумчиво добавил: — Или просто с голодухи кажется?..

Марина лежала, подпирая голову рукой, на старом и прочном, еще советской работы, надувном матрасе из прорезиненной ткани, и смотрела на костер. Ей было очень удобно на упругой поверхности матраса, очень спокойно и мирно. Прыгающие язычки пламени завораживали, и она была готова задремать. Но ей не хотелось уплывать в сон из этого умиротворения, и потому она старалась отвлечься, прислушиваясь к разговору парней и временами вставляя пару едких слов.

— Сильно голодные люди, Петя, — заметила она, — запросто могут слопать нерадивого повара. Сырым!

— Фу, какие гадости вы говорите, мадам! — отозвался Петя, тщательно перемешивая варево.

— Это она нарочно, чтобы отбить нам аппетит, — пояснил Костя.

— Понятно. Чем меньше мы съедим, тем больше ей достанется.

— Не претендую, — сухо отозвалась Марина. — Сомневаюсь, что ужин будет объеденьем.

— А ты встань и понюхай котелок, — обиженным тоном сказал Петя. — Запах просто божественный. — Сам он понюхал ложку, подул на нее, хотел было облизнуть, потому как запах незамысловатой стряпни ему и в самом деле нравился, но решил, что совать после этого ложку в котелок будет антисанитарией. Он решил снять пробу позже, когда масса в котелке окончательно дозреет. Ждать оставалось недолго.

— Видишь, Костя, он даже ложку лизнуть опасается, — съехидничала Марина. — Чтобы потом всю ночь по кустам не бегать, морской воздух не портить.

— Язва Сибирская… — горестно сказал Петя в пространство. — Лишу жратвы и наследства.

— Наследства? — не удержалась Марина. — Пары рваных трузеров и стоптанных кроссовок?.. Али-Баба Корейко!

— Ты, Петя, лучше ей дай ложку облизнуть, — подсказал Костя, усмехаясь. — Если останется живой, значит можно и нам откушать.

— Ну да, верно. Кобра от яда не умирает, — вздохнул Петя.