Чтение онлайн

У комиссара настроение скверное. Попробуй найди убийцу — мужчину или женщину, — когда у потерпевшего нет явных недругов и все отзываются о нем положительно и сожалеют о преждевременной кончине. А может, убийца случайно воспользовался первым, что подвернулось под руку? Ну, хорошо, клубок мог закатиться под скамейку, но чтобы вместе со спицами? Одну, допустим, схватил и ею ударил, а где вторая? Да и первая тоже? Выбросил? Куда? В нескольких десятках метрах от скамейки осмотрено все, чуть ли не каждая веточка и листочек. Случайный убийца не будет заботиться о сокрытии орудия убийства, он схватит то, что ему надо, и все. А может, этой спицей продолжают вязать?..

Луи Вермандуа отправил Фрежюса к соседям Форси, а сам направился к Барбаре, чтобы поговорить еще с ее сыном и служанкой.

— Не называйте меня Каспар, зовите Клод, я скоро поменяю имя.

— Почему? — удивился комиссар.

— Отец хотел меня назвать в честь Клода Моне, но мать настояла.

— Ты ненавидишь свое имя?

— Нет, привык к нему. Смену имени мать переживет, поворчит, конечно, и довольно долго, может быть, будет всю мою жизнь попрекать, но я решил. В память об отце. Что-то наподобие памятника ему, если возможно подобное сравнение.

— Хорошо, Клод, что ты думаешь об убийстве отца? Кто на это мог пойти?

— Я видел в морге лицо отца, и у меня сложилось впечатление, что он знал того, кто это сделал, и совершенно не ожидал такого именно от него или от нее.

— Предполагаешь, что могла быть женщина? Тогда она должна быть не слабой, удар нанесен стремительно.

— Не знаю. На кого-нибудь конкретного сказать трудно, что, мол, вот этот ненавидит отца до такой степени, что готов избавиться в любую подходящую минуту.

— Может быть, кто-нибудь из поставщиков или покупателей?

— Я не много бываю в магазине, помогаю в свободное от учебы время, но хочется еще и с друзьями и знакомыми куда-нибудь сходить. А покупатели и поставщики у нас нормальные, кто-то более деловой, очень занят и всегда спешит, кому-то нравится поболтать, пошутить, обменяться новостями, кто-то любезен, кто-то сдержан. В общем, обычные люди.

— А как соседи? Приходилось отцу ссориться с кем-нибудь из них?

— Нет, такого не помню, вот мать, бывает, к кому-нибудь придерется, потом дуется, обижается, не разговаривает, молча в магазине отпускает.

— А были ли у отца приятели?

— Да, конечно, но он мало проводил времени с ними — в основном, с нами или по делам магазина.

— Ну, а как служанка, то бишь помощница по хозяйству, как она относилась к твоему отцу?

— На первый взгляд, исполнительна. Да отец мало что ей поручал — в основном, ею командует мать. Хм-м. Митарра для меня — человек-загадка.

— Вот как? Почему?

— Аргументированно объяснить вряд ли смогу, больше основываюсь на ощущениях, а это не те факты, которые вам нужны.

— Да, Клод, ощущения к делу, как говорится, не пришьешь. И все же?

— Митарра напоминает мне ящик с двойным дном, от которого потерян ключ. Всегда рядом с ней мне дискомфортно. Такое ощущение, что она делает совсем не то, что хотела бы.

— Ну, парень, мы все делаем не то, что хотим, если не всегда, то очень часто. Я сейчас с удовольствием бы поиграл с внуком, а приходится искать убийцу.

— Вот видите, вы меня не поняли, трудно объяснить свои ощущения.

— Что вызывает тот дискомфорт, анализировал?

— Пытался. Это такие еле уловимые мелочи, которые составляют атмосферу, что ли, которая угнетающе действует на меня, Когда Митарра поблизости.

— Что, ничего конкретного сказать не можешь?

— Ну, это бывает жест, мимика, выражение взгляда, тон или мелодика голоса…

— Короче говоря, ты ее недолюбливаешь.

— Само собой, и мечтаю, чтобы она отсюда убралась, и неоднократно говорил матери, чтобы она ее уволила. Мать же находит причины, чтобы оправдать ее, а меня выставить почти идиотом.

— Клод, может быть, странное, на твой взгляд, поведение Митарры вызвано тем, что она к тебе неравнодушна?

— Она же старая!

— Ей немного за тридцать.

— По мне, ей больше шестидесяти! Нет, не может быть! Ой, мне она еще противней стала.

— Ну, или неравнодушна к отцу?

— Вот с этой стороны не думал.

— Тогда ты подумай, а я поговорю с Митаррой.

— Она еще не вернулась, мать послала с поручением в соседний квартал.

— Тогда пока побеседую с мадам Барбарой.

— Ой, господин комиссар, не обращайте внимания на слова Каспара, — воскликнула Барбара. — До Митарры у нас служила Жанетта. Довольно уже пожилая, ей было за шестьдесят, когда она ушла. Конечно, Каспар к ней привык, да и мы с Жаком тоже, но ей стало тяжело исполнять обязанности. Надо не только помогать с уборкой и стряпней, но и в отсутствие Жака вместе со мной мясо переносить в холодильник, когда привозят, Потом в магазин, часто снова в холодильник. Жанетта нашла место полегче, консьержкой. Иногда приходит в гости к нам, да и я изредка наведываюсь к ней. Каспар, можно сказать, вырос на ее глазах, около девяти лет проработала с нами. Потом я взяла Митарру. Кстати, до прихода на работу к нам Митарра уже стала нашей постоянной покупательницей. Служила Митарра тогда в другой семье, и даже не в нашем квартале, а мясо покупала у нас. Говорила, что только в нашем магазине мясо сочное и нежное.

— Мадам Барбара, почему вы взяли вместо Жанетты именно Митарру, а не кого-нибудь другого в помощники?

— Так вышло, месье. Митарра хоть и молчалива, но все-таки высказывает время от времени свое мнение, сочувствие. Вот и тогда она выказывала участие, заметила, что Жанетте уже не по силам делать свою работу. Потом, да и сама Жанетта посоветовала мне взять на ее место Митарру.

— Почему?!

— Сдружились они, приятельницами стали, прониклись друг к другу.

— Выходит, мадам Барбара, что к моменту устройства в магазин вы уже хорошо знали Митарру?