Чтение онлайн

Дик взял лимонный сок с сахаром и немного красной краски с той фланельки, которой Ноэль укутывал горло — эта краска отлично растворялась в горячей воде. Ноэль охотно выпил это, но сам он предпочитал лакричную воду, и мы дали ему попить лакричную воду, но это чересчур просто и лакричная вода чересчур черная, чтобы ее можно было продать за хорошую цену. Больше всего Ноэлю пришлось по душе средство Г. О.
– и зря, потому что Г. О. просто развел в горячей воде мятные лепешки да еще покрасил это в синий цвет кобальтовой краской — тут все в порядке, ведь у Г. О. французские краски, на которых написано, что они не ядовитые, и можно сколько угодно сосать кисточки или даже сами краски, если они достанутся совсем уж глупому ребенку.

В общем, мы здорово повеселились, когда Ноэль простудился. В камине в его комнате разожгли огонь, открыли дверь в соседнюю комнату, где жили Дикки и Освальд, а девочки целый день сидели с Ноэлем и читали ему вслух — попробуйте уговорить их почитать вслух, если вы здоровы. Папа уехал в Ливерпуль, дядя Альберта — в Гастингс, и нам это было на руку, поскольку мы хотели по-честному испробовать все лекарства, а взрослые непременно постарались бы нам помешать, как будто мы можем отравить Ноэля.

Простуда шла своим ходом. Ноэль сильно чихал и кашлял, но все-таки ему было не так скверно, как в прошлом году, когда ему ставили припарки, и он не мог даже сидеть в постели. Но простуда продолжалась уже неделю, и однажды Освальд споткнулся на лестнице об Алису. Когда мы оба поднялись, я увидел, что она плачет.

— Ну, не плачь, глупышка! — сказал ей Освальд. — Ты же ничуть не ушиблась. Я бы очень огорчился, если б я по-настоящему ушиб ее, но вообще-то это очень глупо — устраиваться в темноте на лестнице, чтобы все спотыкались о тебя, ведь ясно же, как скверно себя чувствует человек, если вот так вот зашибет сестренку.

— Да не в этом дело, Освальд, — сказала Алиса — и нечего меня ругать! Мне так плохо!

Освальд похлопал ее по спине и посоветовал ей заткнуться.

— Я все думаю о Ноэле! — всхлипнула она. — Он болен — я уверена, что он тяжело болен! Мы тут играемся с лекарствами, а он болен, а Элайза не хочет вызывать врача, потому что она говорит это всего-навсего простуда. А я знаю, доктор обязательно напишет ужасно большой счет. Я помню, папа говорил летом, что доктор предъявил ему прямо-таки ужасный счет. Но он болен, болен, он может умереть!

И она снова расплакалась. Освальд еще раз похлопал ее по спине, как и подобает хорошему брату, и велел ей глядеть веселей. Мы же не в книге, а то Освальду пришлось бы обнять свою нежно любимую сестренку и смешать свои слезы с ее слезами.

Потом Освальд сказал:

— Давай напишем папе!

Но она заплакала еще громче и сказала:

— Я потеряла бумажку с его адресом. Г. О. взял ее, чтобы рисовать на обороте, а теперь я нигде не могу ее найти, я уже все перерыла. Вот что я сейчас сделаю… Нет, я и тебе не скажу. Но я должна пойти. Никому не говори. Освальд, если Элайза спросит обо мне, притворись, будто я тоже дома. Обещай!

— Ты должна сказать мне, что ты собираешься делать, — сказал я. Но она повторила «Нет!», хотя я не мог понять, зачем она так упрямится. Само собой, я сказал, раз так, я не буду ей ничего обещать. Конечно, я бы все равно сделал, как она просила. Но почему-то она ни за что не хотела сказать мне, в чем дело.

Она ушла потихоньку через заднюю дверь, пока Элайза возилась с чаем, и ее не было очень долго, даже к чаю она не вернулась. Элайза спросила Освальда, где же Алиса, и он ответил, что она, наверное, наводит порядок в своем шкафчике — девочки то и дело наводят порядок в своих шкафчиках, и это отнимает у них массу времени. После чая Ноэль сильно раскашлялся и начал звать Алису. Освальд сказал ему, что она занята важным делом, а каким — секрет и страшная тайна. Освальд не станет говорить неправду даже ради своей сестры. Когда Алиса вернулась, она была какая-то чересчур тихая, но Освальду она шепнула, что теперь все в порядке. Было уже совсем поздно, когда Элайза сказала, что она пойдет на почту отправить письмо. Это занимает у нее целый час, потому что она ходит через весь парк на почту вместо того, чтобы просто бросить письмо в ближайший почтовый ящик: дело в том, что однажды какой-то мальчик бросил в наш почтовый ящик зажигалку и все письма сгорели. Это не наших рук дело: мы сами узнали об этом только от Элайзы. Потом в дверь кто-то постучал, и мы сперва подумали, что это Элайза и что она забыла ключ. Мы велели Г. О. спуститься и открыть дверь — у него ноги помоложе наших. Мы услышали как по лестнице стучат мужские башмаки, и мы все замерли на месте — дверь отворилась и вошел альбертов дядя. Вид у него был очень усталый.

— Я рад, что вы приехали, — сказал Освальд, — А то Алиса беспокоится из-за Ноэля.

Алиса остановила меня. Лицо у нее было очень красное и нос еще блестел, оттого что она столько ревела до чая.

Она сказала:

— Просто мне кажется, что Ноэля надо показать врачу. Вот посмотрите сами, — она взяла альбертова дядю за руку и подвела его к постели.

— Посмотрим, посмотрим, — проворчал дядя Альберта, усаживаясь на краешек постели. Кровать у Ноэля очень шатучая, потому что в ней сломана та скрепка, которая должна держать ее снизу — она сломалась прошлой зимой, когда мы играли в взломщиков и сделали из нее ломик. Дядя Альберта пощупал Ноэлю пульс и заговорил:

— Арабский врач и маг покоился в своих шатрах на дикой равнине Гастингса и открылось ему в видении, что Величество сильно простыло. И тогда он сел на волшебный ковер и помчался прямиком сюда, лишь ненадолго остановившись на восточном базаре, дабы купить сладостей.

Он высыпал на кровать большую горсть шоколадок и ирисок, а для Ноэля еще и виноград. Мы все сказали спасибо, и он продолжал свою речь.

— Полны мудрости слова врача и мага: Этому ребенку давно пора спать. Я сказал. Вы все можете удалиться.

И мы все удалились, а Дора и альбертов дядя помогли Ноэлю поудобнее устроиться на ночь.

Потом они спустились в детскую, где мы все их поджидали и дядя Альберта уселся в кресло, которое мы сожгли в день Гая Фокса и сказал: — Ну вот.

Алиса сказала:

— Вы можете рассказать им, что я сделала. Пусть они все злятся на меня, мне наплевать!

— По-моему, ты поступила правильно, — сказала дядя Альберта, обнимая ее и усаживая к себе на колени. — Я очень рад, что ты догадалась дать мне телеграмму.

Так Освальд и узнал Алисин секрет. Она сходила на почту и послала альбертову дяде в Гастингс телеграмму. Только Освальду казалось, что она могла бы и сама рассказать ему. Потом она сказала мне, что она написала в телеграмме: «Приезжайте мы простудили Ноэля и я думаю он может у нас умереть». Вместе с адресом получилось десять с половиной пенсов.

Потом дядя Альберта начал задавать нам разные вопросы и все выплыло наружу: как Дикки пытался схватить простуду, но упустил ее, и она попала к Ноэлю и как мы хотели изобрести лекарства и все прочее. Дядя Альберта посмотрел на нас и нахмурился.