Чтение онлайн

Прозвучал звон колоколов — откуда-то из несуществующего собора, из спрятанных где-то динамиков. Совсем бледно, при ярком еще свете местного дня, вспыхнули фонари, обозначили идущую вниз кривую перспективу между высеченных из этого астероида домиков.

"Значит, вечер. Скоро погаснет СГСД-125".

И здесь, и вдали, везде наступила полная глухая тишина. Такая иногда бывает в том, настоящем, мире, обязательно теплым летом, перед наступлением настоящего земного вечера.

"Густеющие сумерки", — вспомнились какие-то старинные-старинные слова.

Гаснущий светильник стал похож на луну. Показалось, что где-то далеко прозвучал девичий смех. Дианы, конечно, чей же еще здесь.

Кукулькан по-своему спасался от скуки. Теперь он почти всегда пропадал в так называемой рубке связи. Все многочисленные современные виды связи изнутри астероида были доступны только оттуда. Пользуясь телепорталом, он постоянно виртуальным призраком торчал в родном университете. Несмотря на отсутствие своего реального тела в УИЦА, чему-то там продолжал учиться и кого-то учить. Суетился и хлопотал там, жил прежней неизменившейся жизнью. Бывал даже на праздниках и таких популярных в университете студенческих пирушках, а в последний раз — на свадьбе. Чтобы никому не мешать и не смущать гостей, улыбаясь, скромно висел под потолком, радуясь вместе со всеми.

Но сейчас, сидя в пресловутой радиорубке между большими, как в космическом лайнере, мониторами, он наблюдал за жизнью на поверхности астероида. По этой голой каменной сфере кружилась кучка народу в скафандрах — Диана, окруженная своими солидными местными поклонниками. Прогуливалась.

Маленькие серебристые фигурки, освещенные резким голым светом открытого солнца. Издали они казались какими-то ненастоящими, похожими на кукол. Одна кукла отличалась от других нестандартной резвостью. Это Диана скакала, как блоха, радуясь исчезновению тяжести. Вот подскочила метров на несколько и, перевернувшись наверху, медленно и плавно падала, дрыгая ногами. Зимовщики кинулись к ней, подставляя руки.

"Вот зажигалка, блин", — пробормотал Кукулькан.

С ненужной силой он нажал на какую-то точку, горящую в углу экрана. Долго ее не отпускал. Серебряные фигуры на мониторе плавно приблизились. Вот кто-то торжественно преподнес Диане друзу горного хрусталя. Друза на основании из массивного черного камня — неподъемный в других условиях подарок.

"Каменный букет", — мысленно угадал Кукулькан слова этого кого-то.

Особенно старался, оказавшийся среди других, усатый Эпильдифор. Кукулькан, наконец, обнаружил, что местный компьютер умеет читать по губам.

"Вы луч света в нашем таком темном царстве", — побежали буквы по монитору.

Было заметно, что даже в скафандрах поклонники Дианы ниже ее.

"Белоснежка и множество гномов, — пробормотал уже сам Кукулькан. — Блин"!

— А фамилия моя тоже необычная. Хлыщ, — сказал Эпильдифор. — Вроде бы растение есть такое, вьющееся. И отчество Ардалионович. Эпильдифор Ардалионович. Никто с первого раза не может запомнить.

— Я выучу, — засмеялась Диана.

Они шли по берегу местного моря. Эпильдифор нес ее туфли. Сейчас, без скафандра, да еще с по-пляжному обнаженным торсом он оказался совсем худым и узкоплечим и даже старше, чем показалось в первый раз. Усы у него теперь стали угольно-черными, кажется, даже напомаженными. На груди, как оказалось, была татуировка, нанесенная устаревшим голографическим способом, чье-то женское лицо.

Диана все косилась на него.

— А это кто? — наконец, спросила она.

Эпильдифор как будто стеснялся своего тату и даже, вроде бы, старался поворачиваться боком.

— Да так, никто, — неохотно ответил он. — Воображаемый идеал… Только здесь такие не встречаются, и вообще женщин нет.

— Как у нас в универе, на Механическом факультете, — глубокомысленно заметила Диана.

— Когда-то были, по спецпрограмме, экологию здесь в жилзоне создавали, — продолжал Эпильдифор. — Биологи, зоологи. Почвоведы, ихтиологи, куроводы даже. Энтомологи, — добавил он. — Мух зачем-то после себя напустили, комаров. Несколько лет эту экологию создавали, а сами постепенно все исчезли, поулетали. В смысле, женщины поулетали, мухи-то остались. Да Августа еще. И я тоже фельдшером тогда был, только я до сих пор здесь. А Августа что — это не женщина, ее ничего женское не интересует, только промфинплан железный. Не женщина — монумент.

— Так не бывает, — не поверила Диана, убежденная, что есть вещи, которые юные девушки знают лучше тридцатипятилетних стариков. Она шла, босыми ногами специально наступая в воду, по кромке моря, повторяя его изгибы. Пятками ощущалось, что песок здесь какой-то колючий, ненастоящий. Сейчас на ней был легкий сарафан, не идущий ей, но какой-то непонятно трогательный, на ее длинном теле. В отличие от большинства рыжих с кожей болезненного молочно-бледного цвета, Диана легко и ровно загорала.

— У нас здесь даже одна морская слоновая черепаха живет, — заговорил Эпильдифор.

— Я тоже таких черепах в Мексиканском заливе видела. Издалека только. Свысока, вернее. С флаера сверху.

— А какое оно, настоящее море? — спросил Эпильдифор.

— Ну, такое. Другое. — Она не знала о чем говорить с таким солидным поклонником. Кажется, это было с ней впервые.

— Я на космолете родился, — заговорил Эпильдифор. — На Марсе жил, на Луне. Везде вас, прекрасных представительниц, мало было. Я жениться хочу, — с внезапной откровенностью высказался он. — Думал, появится кто-нибудь из представительниц на астероиде, и женюсь. Только не знаю, как за женщинами ухаживать. Где-то читал, что стихи надо писать, а я не умею. Стихи — обязательно?

— Желательно, — уклончиво ответила Диана.

— Сейчас Бунина, Пушкина изучаю, — пробормотал Эпильдифор. — А вот это не знаю чье… Руки, богиня иль смертная дева, к тебе простираю, — внезапно громко заговорил он. — Если одна из владычиц пространного неба… Ну вот. Дальше забыл, — закончил он.

— То с Артемидою только, великою дочерью Зевса, — неожиданно продолжила Диана, — можешь сходна быть лица красотою и станом высоким, — с удовольствием произнесла она. — А я помню, учила.

Эпильдифор как будто не слушал забытые стихи, только смотрел на ее рот с пухлыми губами: