Шрифт:
Пролог
Первый час ночи. Угнетающая обстановка в районной больнице. Люди кряхтели, вздыхали, сидя в душном коридоре ожидания. Неприятный свет ламп, стены холодных тонов и запах дезинфекции, это все мелочи. Большим мучением было ожидание. Именно ожидание заставляло людей нервничать лишний раз.
Захар Петрович сидел на скамейке в дальнем углу, и постоянно взирал на дверь восьмого кабинета. Там сидели врачи, и принимали решения. От них зависела жизнь его любимой внучки Тани. Ведь кроме нее у Захара Петровича из родных никого не осталось. Свою жену давно похоронил, смерть сына и его жены пережил, родители покойной спились, внучкой перестали интересоваться, дальние родственники ни разу к нему не приходили. Эти обормоты только и ждут его кончины, чтобы поделить его трехкомнатную квартиру.
Скрип двери оборвал невзрачные мысли, и Захар Петрович поднялся с места. Мужчина в белом халате подошел к нему, положил ладонь на его плечо. Тяжелый вздох, робкая выразительность глаз и чуть вниз маленький подбородок. Видимо, доктор долго готовился к такому разговору, и походу не сулил ничего хорошего. Его голос словно прорезался в ватной тишине.
— Захар Петрович, к сожалению, мы вынуждены вас огорчить. После обследования выяснилось, что вашей внучке потребуется операция по замене клапана сердца. Это стоит дорого…
— Да, знаю, — Захар Петрович оборвал его поток речи, продолжив. — Только таких денег у меня нет. А донором для нее смогу быть?
— Нет. Практически невозможно, — доктор покачал головой. — Еще переливание крови нужно. У вашей внучки редкая группа. Четвертая. Резус-отрицательная.
У Захара Петровича временами тоже сердце барахлило. После решения врача тем более, но пока терпимо. Сейчас бы деньги достать. Только где достать? Кредиты понабрать? Нет, с его возрастом не прокатит. Почти восемьдесят лет — это глубокая старость.
Допустим, он оформит кредит, заплатит за операцию, только долги будут давить на плечи, как тяжелый груз. Еще не хватало, чтобы внучка за деда потом платила. Нет. Однозначно нет. Долговая яма не нужна, коллекторы до могилы доведут. В общем, не вариант.
Продать квартиру? Значит, на время остаться без жилья. Придется снимать. Тоже плохая идея. Одно дело платить за свои квадратные метры, другое — кого-то надо обогащать. Да и Москва город дорогой, съемка в копеечку влетит по-любому.
В голову ничего вразумительного не пришло.
— Я могу с ней увидеться? — Захар Петрович перевел дух, пока вариантов для спасения не нашел, но твердо решил: что-нибудь придумает.
— Пока нет. Ей покой нужен. Насчет донора, придется встать в очередь. Боюсь, что ваша внучка не дождется. В нашем случае нужна срочная операция.
Захар Петрович на миг застыл, переваривая услышанное. Вздохнув, дед переборол свой страх. Чтобы не вызвать слезы в голосе, он начал говорить сдержанно, уверенно.
— Рано мою внучку хороните, доктор. Я найду деньги.
Вместо ответа врач пожал плечами и ушел. Захар Петрович подождал, когда тот исчезнет за дверью восьмого кабинета. Сняв бахилы, дед зашаркал к выходу. Вышел на улицу, отошел в сторонку и заплакал. Нервы у него все-таки не выдержали.
Глава 1. Сделка
Бледно-желтый кругляшек луны бороздил по черному небу. Негромко шелестела листва, изредка пели ночные птицы. Фонари освещали каждый уголок почти безлюдного двора.
Казалось, весь город спал. Кроме Захара Петровича, который спиной прислонился к одинокой рябине. Он не спешил к себе домой, постоянно думал о внучке, строил планы по добыче денег. Сумма баснословная, и честным трудом ее никак не потянешь. Только незаконным путем, например, ограбить банк или ювелирный магазин. Глупо, конечно. Люди готовы на все ради спасения своих близких. Только для Захара Петровича миссия невыполнима. Возраст не тот. Он и глазом не успеет моргнуть, как окажется за решеткой. Не хватало загреметь туда на старости лет. Бред, однозначно.
Дед больше злился на себя, что ничем не может помочь внучке. Чувство безысходности все сильнее терзала его старческую душу. Время неумолимо текло, секунды таяли, а толковая схема не разработана. В общем, одна мысль становилась глупее другой.
Недалеко, за железным забором, взревел мотор. Захар Петрович приметил машину, она пересекла мостовую и, как по заказу, аккуратно пристроилась возле тротуара. Мерседес-внедорожник индигового цвета с затонированными стеклами пока не собирался трогаться с места, словно ждал кого-то. Переднее стекло плавно уехало вниз. В салоне за рулем сидел мужик с протокольной внешностью. Бритоголовый, в зубах золотая фикса, в кожанке, пальцы веером. Бандит бандитом, что тут скажешь.
— Эй, деда. Проблемы у тебя? — негромко отозвался он. Потом нажал на гуделку, чтобы полностью обратить на себя внимание.
Захар Петрович махнул рукой:
— А тебе-то что с того?
Бритоголовый невесело усмехнулся, пальцами стал стучать по рулю. Ему вдруг показалось, что дед сразу причислил его к отморозкам, которые разводили анархию еще в лихие девяностых. После короткого раздумья продолжил:
— Обижаешь, деда. Я тебе помочь хочу.
— Не надо мне помощи. Еще не хватало перед кем-то быть в долгу, — Захар Петрович собрался развернуться и уйти, но бритоголовый задал следующий вопрос.
— Тебе деньги нужны, деда? Я слышал, у тебя внучка в помощи нуждается.
Захара Петровича сразу передернуло. Будто током шибануло. Откуда он знает?
— Кто ваш информатор? — спросил дед.
— Садись в машину. Разговор долгий, — тот кивнул на свободное сиденье. Захар Петрович плюхнулся в переднее кресло с обивкой из натуральной кожи. Двигатель заурчал, и внедорожник плавно тронулся с места.
— Во-первых, представимся. Меня зовут Феликс. Тебя как, деда?
— Захар Петрович. Ну, а во-вторых?
— Во-вторых, — Феликс ускорил движение. Машина выехала на полупустой перекресток, преодолев очередную дорожную развязку. — У нас информаторов много, всех не перечислишь толком. Для тебя, деда, мало чего они значат. Ты только ответь, хочешь деньги заработать?
Деньги нужны позарез. В чем работа заключается, интересно? Наверняка придется преступить закон. Да и Феликс доверия не внушал. Как он заработал себе на шикарную тачку?
— Не удивлюсь, если ты предложишь мне кого-то ограбить, убить. Легкие деньги — это грязные деньги, — старик смотрел на Феликса осуждающе.