Чтение онлайн

— Хочешь, я закрою глаза? — спросил Фихан. — Так тебе будет легче?

— Попробуй.

Фихан опустил веки, и Евтихий к своему ужасу увидел, как красноватое свечение пробивается сквозь тонкие сморщенные веки.

Он понял вдруг, что не в состоянии больше выносить близость этого существа. Не дожидаясь, пока его спутник снова откроет глаза, Евтихий вытащил нож и с силой ударил Фихана в плечо.

Ночь наступила мгновенно. Пламя костра почти погасло, только по головешкам то и дело пробегали змеистые огоньки. Когда кровь Фихана попадала на угли, они шипели, и причудливый дым поднимался вверх, опутывая прозрачными нитями лицо эльфа.

Фихан безмолвствовал. Он не пытался перевязать плечо, не останавливал кровь, он даже не поднял руки, чтобы зажать рану.

Евтихий скорчился на земле. Нож, отброшенный им, валялся рядом. Евтихий боялся даже глянуть в ту сторону. Так скверно на душе у него не было уже очень давно.

Хуже всего показалось Евтихию то, что Фихан не спешил превращаться в безопасного с виду шестнадцатилетнего паренька, симпатичного и робкого. Сидело у погасшего костра печальное чудовище и истекало кровью.

— Дай перевяжу, — сипло проговорил наконец Евтихий.

Фихан не двинулся. Он не стал мешать Евтихию, когда тот оторвал полосу от своей рубахи и затянул узел у раненого на плече. Повязка сразу промокла.

Безнадежно. Все здесь совершенно безнадежно. Евтихий даже не знает, кто его спутник, не говоря уж о том, что ему абсолютно неизвестно, куда они направляются и что ожидает их на пути. И будет ли вообще конец этому пути.

Евтихий повалился лицом в землю и заплакал. А потом он заснул.

— За каждого из них у меня болит вот здесь! — Моран топнул ногой и тотчас скривился, хватаясь за правый бок. — Вот тут у меня нестерпимо ноет! Ясно тебе?

— Да, — сказала Юдифь и уставилась на правый бок Морана. — А что у вас тут?

— В каком смысле — «что»?

— Какие внутренние органы? — пояснила Юдифь, моргая.

— Что значит — «какие органы»?! — взъелся Моран. — У меня здесь размещается сердце! Сердце у меня тут! И оно болит! Нестерпимо страдает! Если бы у тебя было сердце, газетная моль, ты бы меня понимала, а не спрашивала про внутренние органы. Вам всем лишь бы расчленить и посмотреть научным оком. Полное бездушие. Впрочем, чего ожидать от русских? Балет и атомная бомба. Еще Сальвадор Дали все это нарисовал. У него была жена русская, она ему объяснила. На кухне был пирог, принеси.

Юдифь не двинулась с места.

— У людей сердце слева, — сказала она.

— Пирог принеси, несострадательная сороконожка. Не поговорить по душам, так хоть покушать от брюха.

— Так что с правой стороны у вас какие-нибудь кишки, — не сдавалась Юдифь. — Вы, наверное, плохо питаетесь.

— Разумеется! — фыркнул Моран. — Разумеется, я плохо ем. Я ночами не сплю, потому что переживаю за моих клиентов. Их лица плавают передо мной в ночном мраке. Чаще всего — мерзкая рожа Авденаго. Как увижу его, так вскакиваю, весь потный.

— Я принесу пирог, — сказала Юдифь, выползая из кресла.

Моран проводил ее негодующим взглядом.

— Могла бы и поспешить, — бросил он ей в спину.

— Смысл? — осведомилась Юдифь. — Мы ведь никуда не торопимся. Это у ваших клиентов время истекает слишком быстро, а мы можем ждать до бесконечности, не так ли?

Джурич Моран отчетливо скрипнул зубами.

За ночь кровь на повязке засохла. Только по одежде и раненому плечу Евтихий и мог определить, что перед ним — все тот же Фихан.

Эльф проснулся, едва лишь Евтихий пошевелился, и наблюдал за своим спутником сквозь ресницы. Длинные пушистые светлые ресницы, а под ними — сияющие темно-синие глаза. Существо одновременно древнее и невероятно юное, с нежной кожей, удлиненным овалом лица, Фихан съежился у погасшего костра. Его золотистые волосы были покрыты пылью, и это выглядело кощунством.

Евтихий встал, поднял голову к небу, пытаясь угадать — не смилостивится ли погода, не разойдутся ли облака. Утро, как обычно, намекало на такую возможность.

Фихан пошевелился, сел, открыл глаза.

— Сегодня лучше? — спросил он.

Евтихий обернулся и долго рассматривал его. Теперешний Фихан и напоминал того мальчика, которого спас Моревиль, и здорово отличался от него. Теперь Фихан вообще не был похож на человека. Даже в голову не могло бы прийти, что он действительно был когда-то конюхом, ходил за лошадьми. Скорее, у него была внешность принца.

— Сегодня, я думаю, дождя не будет, — сказал наконец Евтихий.

Они выкопали из костра речную змею, которая за ночь пропеклась и оказалась действительно очень вкусной. Приятели просто ожили, насытившись розоватым мясом, и даже отсутствие соли их не смутило.

— Ты сможешь идти? — спросил Евтихий у своего спутника. И добавил: — Я не хотел… слишком сильно тебя бить. Это случайно так вышло.

Синие глаза эльфа блеснули.

— Ты терпел, сколько мог. Я даже не надеялся, что у тебя хватит выдержки так надолго. Находиться рядом с чудовищем, вместе с ним идти по лесу, вместе есть, спать под одним плащом — для этого нужно обладать сильной волей, Евтихий.

Евтихий отмахнулся. Ему не хотелось больше говорить об этом. В любом случае он чувствовал себя виноватым.

Они вышли в путь. С каждым шагом дорога становилась все приветливее. Лес сделался менее густым, свет проникал теперь сквозь листву; более того, сами листья, как казалось, тоже источали слабое сияние — они были бледно-зелеными, золотистыми.

То и дело Евтихий испытующе поглядывал на своего спутника: не ослаб ли тот от потери крови, в состоянии ли он идти достаточно быстро или же следует сбавить ход. Но Фихан держался как обычно, как будто и не был ранен. В конце концов он даже сказал приятелю: