Искусник
Шрифт:
Я ответил не сразу.
– Вы хотите сдать мне свою мастерскую? – выдавил недоверчиво, растеряв от неожиданности обычное стеснение.
– Ну, да! – воскликнул Кербель облегченно. – Поехали, сами глянете!
– Ну-у, не зна-аю… – замямлил я по неистребимой привычке.
– Поехали, поехали! – надавил художник. – Заодно носильщиком поработаете, хе-хе…
Нагрузившись тяжеленным этюдником со складными алюминиевыми ножками, я зашагал за стариком, не зная толком, радоваться мне или погодить. И решил проявить житейскую практичность, не особо мне свойственную, честно говоря.
– Юрий Михайлович, а сколько за месяц возьмете?
Кербель косолапо развернулся, в профиль смахивая на лукавого Деда Мороза.
– А мансарда не моя! – хихикнул он. – Мне ее Союз художников сдает. Так что… Портрет Юрия Михайловича Кербеля напишете?
– Напишу, – заулыбался я, сбрасывая с плеча ремень этюдника.
– Вот и ладушки!
Сгрузив имущество в глазастую «Волгу» цвета бордо, старик решительно захлопнул крышку багажника.
– Поехали, покажу наш «теремок»!
– Поехали! – залез я на задний диван, даже не догадываясь, на что решаюсь.
Да и часто ли мы замечаем тот самый момент, когда жизнь вдруг меняет свой ход, протачивая новое русло в наслоениях реальности? А если и помним внезапный поворот, то гадаем потом, случаен ли он был или же к нему привела целая цепочка причин и следствий, часто незримых и не ясных разуму.
Правда, в те растянутые мгновенья, пока меня баюкала фырчавшая «Волга», я не думал о личных точках бифуркации. Меня разморило. И тут в кармане толкнулся смартфон, морозя надеждой.
Засопев от волнения, я оживил гаджет… Светланка ответила!
Слова прыгали перед глазами, и я лишь с третьего раза прочел: «Как говорят в Анчурии, „Айо тоо ахава сине, оччи ахава!“ Сначала, вообще-то, знакомятся. Как тебя зовут? Где ты живешь?»
Блаженство заполнило меня, как гелий – баллонеты дирижабля. Ослепительная радость трепетала в душе, спирая дыхание, сжимая нутро до сладкой боли. Я! Говорю! С любимой!
Неужели Светлана все поняла и разгадала секреты Брута? Она же у меня умница!
Волнуясь, я торопливо набрал: «Антон Пухначёв. Москва, Арбат, 35». И отправил письмецо в будущее.
Москва, 3 февраля 1973 года. После двух
– Не пускайте, не пускайте его! – заволновалась очередь. – Тебя тут не стояло!
– Да чего вы? – талантливо изумился верткий студентик, тискаясь к прилавку. – С утра стою, просто отошел по делам… – и гордо продемонстрировал розовую ладонь с размашистой семеркой. – Мой номер!
– Да чё ты гонишь! – возмутился парень пролетарской наружности. – Это я – седьмой!
– Гони, гони его! – взыскующая справедливости толпа вошла в раж. – Ишь ты, спекулянт хитрозадый!
– Да вы чего… – запал у студентика попритух. Он решился на слабую попытку ввинтится в начало очереди, но ожесточенные «первые» сплотились, не пуская «хитрозадого» в свои ряды. Тот увял и вышмыгнул из магазина.
– А то ходят тут всякие… – победно зарокотала мощная бабища с круглым шиньоном на голове, похожим на волосяной клубок. Шиньон, похоже, еле держался, приколотый шпильками к «натуральной» редкой шевелюре. Он то и дело клонился набок, угрожая отпасть, но тут возникла продавщица, и я моментально забыл о немодной прическе.
Жрица советской торговли гордо внесла стопку индийских джинсов «Авис» [2] , и снисходительно заворковала:
– Не волнуйтесь, граждане, всем хватит. Соблюдайте очередь!
Я покосился на ладонь – число «12», коряво выведенное синей пастой, виднелось четко, не то, что у всяких спекулянтов…
Конечно, «Авис» и рядом не лежали с «Рэнглером» или «Ливайсом». У почитателей «фирмы» они шли за второй сорт, но, тем не менее, признавались за джинсы – крашенные нестойким индиго, «Авис» линяли, как «настоящие», приобретая божественную потертость…
2
Утверждается, что индийские джинсы поступили в продажу года через четыре после описываемых событий, но у автора иное мнение на этот счет.
– Не по двое! – очередь снова возбудил импульс беспокойства. – Штаны в одни руки!
– Ага, – подхватил кто-то бубнящий, – еще по трое бы брал…
– Да я себе! – возмутился очередной. – Вон, одного размера!
– Знаем мы вас! – зароптали в толпе. – Себе! Ага…
Продавщица невозмутимо упаковала двое джинсов в хрусткую коричневую бумагу, и обронила, как припечатала:
– Восемьдесят рублей в кассу!
Меня притиснули к прилавку, но неведомый в бывшей жизни азарт пересилил дискомфорт. Никому в будущем не дано испытать «совковую» радость приобретения синих штанов! Подумаешь – зашел, да купил. А вот ты попробуй сначала попади в нужное место, да в нужное время – и пусть тебе подмигнет удача! Как только в магазине «выкидывают дефицит», мгновенно образуется громадная очередь. Народ, приученный к коллективизму, тут же организовывается, выдвигая из своей среды активистов – люди пишут номера на ладонях, ревностно следят, чтобы все по-честному, готовясь весь день простоять, да ночь продержаться. Зато сколько радости и гордости будет потом, когда ты не купишь, а «достанешь» обновку!
Выбив в кассе чек, я облапил свою покупку и протолкался на свежий воздух. Урвал!
Природа будто поздравляла меня с добычей – небо, затянутое с утра хмарью, прояснилось, и дома вокруг заиграли красками, купаясь в холодном зимнем свете. Уже давала себя знать февральская нестойкость – стужа спадала и, чудилось, будто солнце пригревает. Особенно, если стихали нудные ветерки и воздух замирал недвижимо.
Сбавив шаг, я свернул на улицу Воровского, мимолетно замечая мужчину лет сорока, с плохо различимым лицом, чьи черты искажались очками. Упакованный в короткую дубленку и шапку-«пирожок», он шагал за мной, сбивая настроение.
Я приметил его еще в обед, на улице Герцена. Видимо, нам было по дороге. Потом очкарик мелькнул пару раз в магазине «Одежда»…
Во мне всколыхнулись подозрения и страхи: а почему тогда этот тип, попадавший, как и я, в первую двадцатку, не купил вожделенные «джины»? Ну, если они типу не нужны, то сам собой напрашивается вывод – ему нужен я…
«Слежка?! – губы кисло скривились. – Да кому ты нужен, товарищ Пухначёв? Милиции? „Дядя Степа“ провел с тобой разъяснительную беседу, ты внял – и устроился на работу. Вопрос закрыт. КГБ? Это даже не смешно…»