Чтение онлайн

Мне повезло и с тем, что Дэн сложен примерно так же, как Чен, и так же физически одарен. Оба они по стилю ведения боя — хищники. При том что оба мастера прекрасно подготовлены технически, они склонны к рискованным решениям и в трудных ситуациях полагаются на свои физические данные.

Из этого мне и следовало исходить.

Два года до следующего чемпионата мира по туйшоу мы с Дэном практически жили в спортивном зале. Иногда по вечерам шлифовали технику, отрабатывая броски, пока один из нас не оказывал сопротивления и падал на пол сотни раз, потом менялись ролями. На других тренировках шлифовали технику перемещения по рингу, а также использования инерции движения, когда соперник имеет преимущество и старается бросить вас на пол или выдавить за пределы ринга. Удивительно, как долго человек может приземляться на ноги и сохранять равновесие, если остается спокойным и твердым даже в ситуации, когда он захвачен круговоротом, выжимающим капли пота и разбрызгивающим их на расстоянии нескольких метров вокруг. И чаще мы справлялись с этой задачей, чем не справлялись. Вечер за вечером мы проводили жесткие поединки, часами находясь на ринге, сходясь в клинче, нейтрализуя атаки, стараясь использовать ошибки партнера, падая на ковер, отступая и набрасываясь на соперника вновь.

Мы с Дэном постоянно подталкивали друг друга к дальнейшему совершенствованию. Оба трудились настолько упорно, что если бы кто-то один перестал учиться новому, то был бы просто уничтожен на ринге. В последние четыре месяца тренировок перед чемпионатом мира я наконец понял, какую стратегию выберу для этого турнира — шахматисты называют ее профилактической. Допустим, по-моему, Дэн, как и Чен, более одаренный спортсмен, чем я. Несмотря на все мои тренировки, он способен на недоступные мне вещи. Поэтому, работая с Дэном, я пытался найти линию ведения боя, позволяющую нейтрализовать физическое превосходство противника. На Тайване я должен был бороться в стиле Карпова или Петросяна — тех гроссмейстеров, мастерство которых спровоцировало мой духовный кризис в конце шахматной карьеры.

В последние месяцы подготовки, вместо того чтобы пытаться выбить Дэна за пределы ринга, я стремился сломать его игру, выключить из боя, воспользовавшись самыми мелкими ошибками.

Я разработал стратегию под условным названием «Анаконда». Следовало постепенно наращивать давление на соперника, парировать его атаки, медленно вытеснять его за пределы ринга и одновременно перекрывать пути к отступлению. Поймав его на выдохе, надо было занять освободившееся пространство. Такая манера ведения боя требовала полной концентрации и умения разгадывать намерения противника. Любое агрессивное движение в поединке туйшоу рискованно. Пытаясь сделать бросок, противник сам теряет равновесие, хоть и всего на миг. И я должен этим воспользоваться. Когда бы Дэн ни пытался бросить меня на ковер, я начинал контратаку, занимал пространство и пытался мгновенно погасить его агрессию и нейтрализовать давление.

Неделя за неделей я совершенствовал свое мастерство. Можно назвать это выработкой античеновского стиля боя.

Но и Дэн атаковал все лучше и лучше. На некоторых тренировках доминировал я, подавляя все его атаки, а затем проводил собственные броски, когда он терял присутствие духа. На других он просто бурлил энергией и сметал меня с ковра. Особенно запомнился один вечер, когда Дэн атаковал, словно ягуар.

Он полностью подавил меня. Казалось, он был повсюду: сбоку, сзади, передо мной. С какой-то звериной интуицией он угадывал мои действия. Я поплелся домой, чувствуя себя полностью опустошенным. Но уже следующим вечером добился реванша.

В последние три месяца перед чемпионатом мира я записывал на видео все свои тренировки с Дэном. Затем шел домой и тщательно изучал видеозаписи. Это очень полезно по целому ряду причин. Глядя на собственные действия в записи, можно заметить ошибки или плохие привычки. Можно отшлифовать технику, разделив прием на отдельные движения и отделив эффективные действия от неэффективных. Но для меня главная цель просмотра состояла совершенно в другом.

Мы с Дэном выработали такой высокий уровень концентрации в ответ на агрессию партнера, что получали очень мало баллов в поединках. Мы знали манеру боя друг друга, чувствовали начало атаки и умели наступать, не прибегая к слишком рискованным решениям. Дэн понял, как надо противодействовать моим атакам справа, и нейтрализовал их большую часть; я же извлекал преимущество из его атак, нарушая равновесие и выталкивая за пределы ковра. Если суммировать наши физические и ментальные возможности и поделить пополам, а затем столкнуть на ковре, то мы оба были бы мертвы. Поскольку каждый из нас работал на пределе, случались ошибки. Мы постоянно находились в состоянии динамического равновесия. Баллы мы зарабатывали исключительно в состоянии творческого вдохновения, когда кому-то удавалось выйти на новый уровень. Такие моменты я особенно внимательно изучал на видеозаписях.

Дважды, а то и трижды за вечер мы с Дэном бросались в центр бурного водоворота, и внезапно мое тело делало нечто такое, что укладывало партнера на ковер. Вот так просто. И дважды, а то и трижды он делал то же самое со мной. Мы ходили по такому тонкому краю, что я не имел возможности сначала обдумать свой прием, а потом выполнить его. Таким образом невозможно было захватить Дэна врасплох. Но несколько раз мои инстинкты делали то, чего не в силах сделать сознание.

Приходя домой и просматривая видео, я изучал эти моменты кадр за кадром. Несколько раз я начинал бросок в тот момент, когда партнер моргал. В других случаях мое тело делало бросок под необычным углом, что заставало Дэна врасплох. Иногда ритм моих движений совпадал с его ритмом так, что между ними оставался небольшой временной зазор, а иногда я захватывал его в самом начале выдоха. Таких эпизодов было очень много, и каждый из них я изучал до тех пор, пока не начинал понимать, что происходит. На следующий день, придя на тренировку, я высказывал Дэну свои соображения. Затем следовало конвертировать внутреннее вдохновение в технические приемы боя. Если мое тело двигалось в ритм его дыханию, то мы разбирали, как добиться этого усилием воли. Если я ловил его на моргании, то мы изучали этот нюанс. Во время следующего спарринга Дэн уже знал о новой угрозе и мог принять контрмеры, чтобы остаться в игре. Теперь уже мне приходилось бороться против него. Таким образом мы каждый день понемногу повышали уровень своего мастерства и постепенно расширяли представления о том, что может дать прилив творческого вдохновения в бою.

Поговорим об этом методе языком шахмат. Если у способного шахматиста выдается вдохновенный день, то его могут посетить идеи, способные просто взорвать мозг как ему самому, так и его противникам. Но гроссмейстеру инновационные идеи кажутся банальными. Он сталкивается с подобными вещами каждый день, поскольку его познания в шахматах позволяют ему постоянно играть на высочайшем уровне. Если более слабый игрок говорит: «У меня было такое предчувствие», гроссмейстер пожмет плечами и объяснит, исходя из каких шахматных принципов он сделал именно такой ход, а не другой. Именно поэтому гроссмейстеры любят играть блиц-турниры, в отличие от слабых игроков; они глубоко усвоили внутренние принципы и модели игры и делают необходимые ходы интуитивно. Запоздалая мысль мастера шахмат может оказаться настоящим откровением для менее квалифицированного игрока. Мое понимание креативности тесно связано с теоретическими основами шахмат. Существует широкая система шахматных знаний. Эти знания следует глубоко усвоить, и лишь после этого они становятся доступны подсознанию. Затем на этой основе мы делаем еще один или два шага вперед. И совершаем открытие. Большинство здесь останавливается, продолжая надеяться, что рано или поздно вновь ощутит прилив вдохновения и войдет в состояние «божественного откровения». С моей точки зрения, это означает потерю множества возможностей. Представьте, что вы строите пирамиду знаний, каждый уровень которой сооружается из технической информации, принципов, поясняющих ее применение и формирующих из нее своего рода пакеты (об этом говорилось в главе «Остановить время»). После того как вы усвоили достаточно информации, чтобы сложить первый уровень пирамиды, можно переходить к следующему. Предположим, вы составили уже десять или двенадцать уровней. Затем вы переживаете всплеск креативности, подобный тому, который мы с Дэном не раз испытывали на ринге. Это напоминает появление загадочного объекта, подвешенного в небе прямо над верхушкой вашей пирамиды. Между этим объектом и уже накопленными знаниями существует связь — и ее можно обнаружить, если постараться. Теперь можно перейти к анализу технических составляющих откровения. Выясните, что заставляет «магию» работать.

Во время наших с Дэном тренировок откровение проявлялось в том, что мое тело каким-то образом само знало, что нужно делать, чтобы бросить противника на ковер. Об этом не говорилось в теории туйшоу; и ни я, ни Дэн понятия не имели, как это происходит. Затем я шел домой и приступал к изучению видеозаписей. Например, я замечал, что мой бросок начинался с выхода на выгодную позицию именно в тот момент, когда Дэн только начинал переносить вес с правой ноги на левую. Сознание в этом не участвовало, тело инстинктивно делало нужное движение.

Но отсюда следует, что и я мог оказаться в таком же уязвимом положении. На следующем этапе следовало выработать приемы, ускоряющие процесс переноса веса тела с одной ноги на другую. Дэн тоже научился сознательно избегать таких ловушек. Мы оба постоянно совершенствовались в умении замедлять ход времени и разделять секунды на более короткие интервалы. Мы создали основы теории на базе быстротечного момента вдохновения. Теперь в нашем распоряжении имелись принципы и приемы, позволяющие мобилизовать это умение в любой момент. Мы добавили в нашу пирамиду знаний еще один уровень, создав тем самым базу для следующих уровней.

В течение семи или восьми недель мы оттачивали свои навыки, создавая целую систему эффективных приемов боевых искусств, родившихся в моменты вдохновения. Это стало нашим секретным оружием для чемпионата мира. Все эти приемы отличались новизной, соответствовали нашим личностным особенностям и индивидуальным преимуществам. В основном эти приемы носили психологический характер. Они предполагали проникновение в мысли противника, подстройку под его ритм и контроль его намерений при помощи едва заметных манипуляций. Отправляясь на Тайвань, мы были готовы к битве.