Чтение онлайн

– Л-л-лаборатория Ш-ш-ш-ш… – Терри резко взмахнул рукой, что должно было означать – «К черту». Язык жестов Суперов стал более резким.

– Л-л-лаборатория Ш-ш-шарафи изготовила и х-х-хранит с-с-с-с… – Никос тоже был перевозбужден. Терри вывел цепочку на терминал; как обычно, ее никто не понял. Тогда Никос преобразовал ее в программу Мири, которая была самой доступной для группы. Двадцать семь ребят столпились у экрана.

Лаборатория Шарафи разработала и синтезировала высокоактивный, мгновенно действующий, распространяющийся воздушным путем смертельно опасный генемодный организм. Упаковки с этими замороженными организмами, которые по команде из Убежища можно разморозить и распылить, размещены в Соединенных Штатах доверенными людьми. Такие пакеты находятся в Нью-Йорке, Вашингтоне, Чикаго, Лос-Анджелесе и на орбитальной станции Убежища «Кагура». Пакеты невозможно обнаружить обычными методами. Вирусы убивают любой организм, имеющий нервную систему, в течение семидесяти двух часов и самоуничтожаются. Великолепный образчик генной инженерии.

Аллен нарушил молчание:

– Д-д-для з-з-защиты Убежища! Н-н-не д-д-для упреждающего…

– Д-д-да! – горячо перебила Диана. – Т-т-только д-д-для обороны! М-м-мы н-н-не…

– К-к-как и м-м-мы, – с отчаянием произнесла Кристина. – К-как п-п-поступают Н-н-нищие.

Всем хотелось верить, что Убежище поступает так же, как они сами, устанавливая тайные механизмы защиты. Неспящие имеют право на самозащиту, если Убежище подвергнется прямому нападению. Неспящие – не убийцы.

Мири посмотрела сперва на Терри, потом на Никоса, на Кристи, на Аллена. Потом перевела взгляд на биологическое оружие бабушки, хранящееся в тайне даже от Совета Убежища.

Знал ли об этом отец?

Мири вдруг подумала, что теперь тоже сделает себе маску из пластика.

После нескольких часов взволнованного обсуждения Нищие не пришли ни к какому решению. Они ничего не могут сделать. Если они расскажут Совету о том, что им известно. Совет поймет, каковы их реальные возможности. Если они обезвредят механизмы дистанционного управления, взрослые тоже догадаются, и, значит, Нищие потеряют свой тайный шанс. И в любом случае, чем же тогда отличается Лаборатория Шарафи от Нищих?

Дети установили защитные механизмы отключения и больше ничего не предприняли.

Мири медленно двинулась в свою лабораторию, и фиктивная программа наблюдения Терри снова заработала, показывая, как она выигрывает партию за партией в несуществующей шахматной игре.

Открытие Нищих не давало Мири покоя много дней. Она пыталась проводить собственные исследования по подавлению заикания. Сломала хрупкий биосканер, неправильно надиктовала важную часть программы в рабочий терминал и швырнула мензурку об пол. Перед глазами стоял отец с барахтающимся Джайлсом на руках. Рики любит ее. И поэтому подозревает, что Суперы замыкаются в своем собственном сообществе. Но что он может сделать?

Цепочки пролетали в голове, как туманные вихри из сопел ремонтников: верность, предательство, самосохранение, солидарность, родители и дети.

Прозвучал сигнал интеркома. Несмотря на свое возбуждение. Мири застыла, увидев на экране лицо Лукас.

– Мири, если ты в лаборатории, включи двухстороннюю связь.

Была ли Джоан ее старым другом? Или новым врагом? Старые мерки больше не годились.

– Или тебя нет, или ты не хочешь разговаривать со мной, – продолжала Джоан. За последний год она стала еще эффектнее, семнадцатилетняя генемодная красотка с решительным подбородком и огромными фиолетовыми глазами. – Ладно. Я знаю, ты все еще… горюешь о Тони. Но если ты все-таки на месте, включи информационную сеть 22 Соединенных Штатов. Сейчас выступает артист, которого я иногда смотрю. Он помог мне с некоторыми… духовными проблемами. Я подумала, что тебе будет интересно. – Джоан опустила глаза, будто тщательно взвешивала слова. – Если ты все-таки включишь программу, не регистрируй ее в главной памяти. Наверняка Суперы знают, как это сделать.

Мири поняла, что Джоан вызвала ее при помощи кода.

Мири раздумчиво жевала прядь неухоженных волос – эту привычку она приобрела после смерти Тони. Неужели какой-то артист с Земли помог Джоан в ее «духовных проблемах»? Какие проблемы могут быть у людей, идеально вписавшихся в свое сообщество?

Она подняла брошенную мензурку, вымыла и продезинфицировала. Вернулась к программе ДНК и занялась утомительной проверкой миниатюрных точечных гипотетических изменений в формуле, которая могла оказаться отправной. Где-то вкралась ошибка. Мири ударила кулаком по терминалу. «Д-д-дерьмо!» Никос или Терри моментально устранили бы ее. Или Тони.

Мири рухнула в кресло. Снова нахлынуло горе. Когда самая тяжелая волна прошла, она опять повернулась к терминалу, но не нашла причину отказа даже при помощи обслуживающей программы.

Она вернулась к интеркому и вызвала информационную сеть номер 22.

Экран стал совершенно черным. Еще одна неисправность? Мири вскочила, намереваясь дотянуться до миниатюрной голосцены и постучать по полу, как вдруг в середине сцены появилось светлое пятно. Человек в кресле заговорил.

Это? Артист, читающий какое-то стихотворение нищих? Ради этого Джоан нарушила молчание, длившееся долгие годы?

Мрак за спиной человека обрел форму. Нет, из него стали появляться очертания, неуловимо отличающиеся друг от друга, странным образом захватывающие. В голове у Мири стали образовываться цепочки, и хотя они состояли из самых земных мыслей, тем не менее их контуры чем-то напоминали те, что скользили мимо декламатора в инвалидном кресле. Возможно, это следует посмотреть Диане: она работает над уравнениями, описывающими формирование мыслительных цепочек, основываясь на данных, которые получил Тони незадолго до смерти.

– произнес артист.

Мири вдруг поняла, что его кресло оборудовано специальными приспособлениями. Он, наверное, болен или искалечен. Ненормален.

Цепочки стали более плоскими, спокойными. Силуэты на голоэкране изменились. Она слышала слова и не понимала их; слова не имели значения. Но ведь так и должно быть? Артист скрылся, но и она, Миранда Сирена Шарафи, тоже постепенно исчезала, соскальзывая вниз по крутой длинной горе, становясь все меньше и меньше, и теперь невидимкой, прозрачным призраком, оказалась в углу какой-то незнакомой комнаты.

Она знала, что это глубокое здание состоит из уймы комнат, соединенных друг с другом, наполненных светом, настолько ощутимым, что казался живым. Он неожиданно превратился в дикого зверя с пятнадцатью головами. У Мири в руках появился меч. «Нет, – произнесла она вслух, – я не могу орудовать мечом», – но зверь рыча бросился на нее, и она отрубила одну голову. Мири увидела, что это голова ее бабушки. В полу появилась дыра, и голова, слегка улыбаясь, скользнула в нее. Мири знала, что она попадет в другую комнату и не исчезнет насовсем. Ничто никогда не исчезает бесследно. Зверь снова кинулся на нее, и она отрубила еще одну голову, которая так же безмятежно провалилась вниз. Это была голова ее отца.