Чтение онлайн

— Выборы? Не важно кто победит, результат обязательно оспорят. Это тягомотина на месяцы. Бардак, как всегда. Разбуди меня, когда он закончится.

— Да… То есть нет. — Подошел официант убрать наши тарелки. — Я имел в виду, что наше турне не будет иметь успеха без Авивы. А мне не верится, что она приедет.

— Но мы не должны этого допустить. Что слышно от нее?

— В последнее время ничего.

— Тем не менее завтра мы отправимся на вокзал. Не может же она в самом деле нас подвести.

— А если она не приедет утренним поездом?

— По-моему, есть только два поезда — в 11.15 или2.38. Я писал ей, и она в курсе, что через неделю у нас концерт. Уверен, не позднее завтрашнего дня она будет здесь.

— А если нет?

Он промолчал.

— Но ты не хуже меня знаешь, что от нее нет никаких известий вот уже несколько недель.

Принесенный официантом кофе остывал, нетронутый, на столе.

— Это моя ошибка, — сказал наконец Аль-Серрас. — Тот спор с ней, осенью, когда я последний раз видел ее. Мне казалось, что мы все уладили. Но получается, что нет.

— Но и мы с ней тоже спорили, — сказал я быстро и тут же осекся: за прозвучавшими искренне словами скрывалась фальшь. Конечно, было заманчиво переложить часть своей вины на плечи Аль-Серраса. — Ну, мы действительно немного повздорили. — Я старался говорить честно и убедительно. — Разговор получился не из приятных. В общем, она была даже расстроена. Очень… — Мой голос дрогнул, выдавая мое внутреннее смятение. Я пытался говорить что-то снова, но сдался, слишком быстро переключившись на официанта, выговаривая ему за холодный кофе.

Аль-Серрас настороженно наблюдал за мной.

Немного остыв, я произнес:

— Как ты думаешь, можно спасти человека?

— Не знаю. Бывало, меня спасали по два-три раза на дню, всякий раз перед ужином. — Он улыбнулся и потрепал меня по плечу. — А помнишь нашу встречу, когда я приехал в Мадрид? Ведь я макнул тебя в озеро только для того, чтобы привести в чувство. Люди назвали бы это спасением.

Я посчитал это сравнение ужасно несправедливым, но смог выдавить из себя только одно:

— То, что я сделал с ней, было хуже.

— Уверен, ты заблуждаешься. — Он взглянул на меня сурово. — Знаешь, утрата надежды способна вовлечь человека в беду.

— Но она живет в мире фантазий. Ее беда не в том, что надеяться уже не на что, а в том, что она не желает ясно осознавать, что происходит в реальности…

— Я говорил не об Авиве, — прервал он меня. — О тебе.

На следующий день во время завтрака пришла телеграмма, но не от Авивы, а от Байбера, в ней говорилось, что наш концерт в Мадриде откладывается из-за затруднений, связанных с выборами, а также из-за угрозы беспорядков, которые может спровоцировать приход к власти нового диктатора.

— Хорошо, отменим, — сказал Аль-Серрас, даже не подняв глаз от газеты, открытой на спортивной странице.

— В Мадриде?

— Нет, все. И весенний, и летний туры. — Его это известие ничуть не расстроило. — Как видишь, теперь у нас есть целый год. У нас все в порядке: я снова прочно стою на ногах, ты занят больше, чем когда-либо.

— И что?

— А то, что она закончит с Вайлем и его проектами и вернется к нам. — Он закрыл газету. — Подыщи что-нибудь стоящее, достойное твоего таланта. Надо придумать нечто замечательное, чтобы она захотела приехать к нам, разумеется, если ты сам все еще хочешь этого.

Позже в тот же день, в такси, по дороге на вокзал я спросил его:

— Куда ты отправишься?

— В Малагу.

— Когда ты не в турне, то всегда в Малаге.

— Там тепло.

— На всем юге Испании в это время года тепло.

— Нет, — рассмеялся он, — я имел в виду, что там очень тепло.

— Так, дай-ка подумать… — И после непродолжительной паузы добавил: — Ты ведь имеешь в виду донью де Ларочу?

У него дернулись усы.

— Совсем недавно она стала вдовой.

— Сожалею.

— А я нет. В любом случае при неконтролируемом либеральном правительстве коммунисты начнут расправляться с латифундистами, которые владеют огромными фермами в южных провинциях. Конечно, Гражданская гвардия стоит на страже их территорий, но донья де Лароча считает, что ей в ее особняке не помешал бы мужчина, который станет приглядывать за домом.

— И что ты будешь там делать? Охранять главный вход с вилами?

— Пока не знаю. Но у нее есть один из этих старых мушкетов в потайном шкафу. Дело-то нешуточное. Как только будет принято решение о восьмичасовом рабочем дне, у рабочих станет столько свободного времени, что они не будут знать, куда его девать. Поговаривают, батраки собираются вместе со своими дочерьми и женами устраивать оргии «обязательной свободной любви». Если мне не удастся остановить эти силы свободной любви и они разобьют нашу дверь, тогда я с удовольствием отдамся мятежникам. А сумей я защитить дом от этих мерзавцев, донья де Лароча уж точно отблагодарит меня щедрой любовью. Хотя больше того, что она уже сделала, трудно вообразить…

— О-о! Прошу тебя, без подробностей.

Но его было не остановить:

— Я говорю не о плотских радостях, Фелю, а о деньгах. Она оплатила все мои долги, до самого последнего. Я рассчитался до цента с Томасом Бренаном. Мои будущие композиции будут принадлежать только мне. — Он говорил серьезно: — Я не против турне, но в действительности мне это больше не нужно. Я ни с кем и ни с чем не связан.

Я засмеялся:

— Ни с кем, если не считать доньи де Ларочи.