Чтение онлайн

Эти упреки Филипп принял с невозмутимым видом. Ему не хотелось покидать родину, но он не мог ослушаться своего отца.

Когда заседание кортеса закончилось, он пошел в дом Изабеллы. Она ждала его. Младенец чувствовал себя превосходно, как и его брат, – встреча с ними доставила ему величайшее удовольствие. Он сидел рядом с Изабеллой и смотрел на детей, игравших возле их ног. Как ему хотелось еще хотя бы два дня наслаждаться этим семейным счастьем! Но как раз сейчас он должен был разрушить его известием о своем отъезде.

– Изабелла, отец велит мне покинуть Испанию. Возможно, надолго.

Изабелла повернулась к нему и побледнела. Самообладание, которому она научилась у него, внезапно оставило ее. Она прильнула к его плечу и тихо заплакала.

Ее отчаяние глубоко тронуло Филиппа.

– Изабелла, – сказал он. – Изабелла… любовь моя.

Она резко подняла голову.

– Но почему обязательно уезжать? Вы нужны здесь. Неужели теперь вы будете отсутствовать почти всегда – как сам император? Народ этого не потерпит. Вы не должны уезжать, Филипп. Не должны, ни в коем случае.

Филипп погладил ее волосы. Он не мог выговорить ни слова, боялся выдать свои чувства.

Маленький Гарсия встал на ноги и вопросительно посмотрел на мать.

– Папа, почему она расстроилась? – спросил он.

Филипп поманил к себе мальчика и усадил его на свое колено. Тот замер, затем увидел слезы в глазах матери и громко разревелся.

Изабелла тотчас протянула к нему руки и пересадила к себе. Теперь она старалась улыбаться, чтобы успокоить сына.

– Папа, – всхлипнул Гарсия, – что же случилось? Вместо Филиппа ответила Изабелла.

– Ничего особенного, сынок. Просто… твоему отцу нужно на какое-то время уехать.

– Надолго?

– Я вернусь, как только появится такая возможность, – сказал Филипп.

– Я буду ждать вас, – сказал мальчик.

Наступило молчание. Гарсия смотрел то на отца, то на мать. Затем протянул пухленькую ручонку и погладил яркий орнамент, вышитый на камзоле Филиппа.

Филипп все еще не мог избавиться от тоскливого чувства. Ему очень не хотелось расставаться с этой семейной идиллией. Как был бы он счастлив, если бы родился обычным человеком, а не испанским принцем!

Не успели закончиться торжества по случаю свадьбы Максимилиана и Марии, а Филипп уже покинул Вальядолид.

Его отъезд отвлек от веселья многих горожан и гостей столицы – испанцы любили своего принца. Если император был иностранцем, то Филипп принадлежал к их числу. Им нравились его спокойное достоинство и чисто испанское высокомерие; они никогда не слышали о каких-либо непристойностях с его стороны, и даже в любовной связи с Изабеллой Осорио он вел себя, как почтенный глава семейства, тогда как его отец предпочитал брать в любовницы иностранок.

Впрочем, если они и любили своего принца, то расставание с ним не могло надолго омрачить их веселья.

В тот октябрьский день, когда Филипп покидал Вальядолид, толпы народа выстроились вдоль улиц города и дороги, ведущей в Арагон. Испанцы шумными криками благословляли его в путь и желали скорого возвращения на родину.

Одна женщина смотрела на него из окна. Она взяла на руки своего старшего сына, чтобы тот мог получше разглядеть отца. Она не смела сказать этому мальчику, что пройдет не меньше года, прежде чем они снова увидят Филиппа.

Думал ли Филипп о них, проезжая мимо дома своей Изабеллы? Она не сомневалась в этом и знала, что ему хотелось повернуть голову и в последний раз взглянуть на дом, где остались самые счастливые дни его жизни. Но он не имел права оглядываться. Как ни велико было искушение, он ни на мгновение не должен был забывать о строгом этикете, связанным с его положением.

Тем не менее ему предстояло на глазах у всех провожающих проститься с Карлосом. Он поднял сына так, чтобы его видели толпы собравшегося народа и торжественно поцеловал сначала в одну, а потом в другую щеку. Эта церемония понравилась Карлосу, он восторженно оглядывал горожан и совсем не обращал внимания на отца.

Еще во дворце, оставшись с ним наедине, Филипп сказал: «Я долго не увижу тебя, Карлос. Обещай, что будешь хорошим мальчиком и постараешься учить уроки».

Карлос не ответил, только посмотрел на отца хмурым, немного плутоватым взглядом.

«Сын мой, в отсутствие деда и отца на тебя ложится особая ответственность. Ты должен служить примером всем нашим подданным».

Мальчик продолжал хмуриться. Этот разговор явно был ему не по душе.

«Нужно, чтобы люди полюбили тебя. И ты должен хорошим поведением завоевать уважение деда и отца. Наконец Карлос заговорил:

«Меня любит Хуана. Моя тетя любит своего Малыша».

Проехав через всю Каталонию, Филипп прибыл в Порт-Боу, где его поджидали пятьдесят пять галер и множество более мелких судов адмирала Дориа. Адмирал встал перед принцем на колени и со слезами на глазах воскликнул:

– О Господи, пошли добрую погоду Твоему слуге, который своими глазами видел Твое чудесное спасение!

Филипп был наслышан о сентиментальности адмирала, боготворившего своего принца. И в то же время он знал, что Дориа выразил чувства всего испанского народа.

Его охватило чувство благодарности к испанцам, так любившим его. Правда, он знал, что его любили только как будущего правителя, а не как человека; в личном общении он производил скорее отталкивающее впечатление. Но ему вполне хватало этой преданности и той настоящей любви, которую питали к нему Изабелла и ее дети. Вот почему он искренне благодарил испанцев за их чувства.

И в то же время он ни на минуту не забывал, что был принцем. Слушая восторженные крики своих будущих подданных, он не мог отогнать от себя навязчивые воспоминания о смуглолицем тщедушном мальчике, сказавшем ему на прощание: «Меня любит Хуана. Моя тетя любит своего Малыша.».