Исполнение желаний
Шрифт:
– Хизер, ради Бога!
Она судорожно обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Волосы ее разметались по плечам черным покрывалом, закрывая низко склоненное лицо. Дамиан отвел волосы в стороны и приподнял ей голову. Щеки были мокры от слез, и он понял, что она отчаянно беззвучно рыдает. Дамиан, не сводя с нее глаз, хрипло позвал:
– Хизер…
Ресницы девушки затрепетали, губы задрожали. Дамиан склонился к ней и с трудом расслышал глухой шепот:
– Они собирались назвать ее в мою честь… Они собирались назвать ее Хизер…
Глава 11
Слабым, безжизненным голосом Хизер сказала ему, что ребенок родился мертвым. Всю дорогу до Локхейвена она тихо пролежала, прижавшись к груди Дамиана, безвольная и безразличная. Ее безмолвное отчаяние пугало Дамиана. Нежно обнимая ее, он молил Бога, чтобы она дала выход своему горю: рыдала, проклинала несправедливость судьбы… что угодно, лишь бы не молчала.
Когда они въехали на задний двор, Зевс тихим ржанием ознаменовал их возвращение в Локхейвен. Появился заспанный, зевающий во весь рот молодой конюх, который мгновенно проснулся, увидев хозяйку в объятиях управляющего.
Дамиан бросил ему поводья:
– Получишь пять шиллингов, если хорошенько его почистишь и дашь лишнюю пригоршню овса.
– Все будет сделано, сэр.
Дамиан, крепко прижимая к себе драгоценную ношу, осторожно соскользнул с седла и широким шагом двинулся к дому. Громкий стук медного дверного молотка вытащил Маркуса из постели. Кутаясь в необъятных размеров халат, он босиком прошлепал к парадным дверям.
Изумление его было не меньшим, чем у конюха:
– Мистер Льюис!
Дамиан быстро прошел мимо него в дом.
– Добрый вечер, Маркус, – спокойно поздоровался он и, не сбавляя шага, пересек прихожую и двинулся по винтовой лестнице на второй этаж. Остановился он лишь на лестничной площадке.
От его дыхания слегка шевелились милые детские завитки на висках Хизер.
– Где ваша комната? – коротко спросил он.
– Налево. Двойные двери в конце коридора, – тихо ответила она и, едва слышно вздохнув, уткнулась лицом ему в шею.
Осторожно поставив ее на ноги, Дамиан огляделся в поисках свечи и нашел ее на письменном столе вишневого дерева. Пламя замигало желтым неверным светом, отбрасывая вокруг неровные тени. В дальнем углу стояла кровать под балдахином, покрытая бледно-голубым атласным покрывалом. Занавески на окнах были такого же цвета. Удобная, со вкусом подобранная мебель без слов говорила о характере обитательницы спальни. На стене висела акварель в раме – сияющее синевой летнее небо и колышущееся под ветром пшеничное поле. «Еще одна из ее работ», – подумал Дамиан.
Нахмурившись, он повернулся к Хизер. Ее очаровательное личико было грустным и бледным как полотно. Она так и не двинулась с места. Он решительно шагнул к ней:
– Хизер…
Казалось, она вообще перестала что-либо слышать и находилась сейчас где-то совсем в другом месте, куда никому другому не было пути.
Обеспокоенный, он положил руку ей на плечо и легонько встряхнул:
– Хизер, я прошу тебя, прекрати!
Она медленно перевела на него свои широко открытые глаза. В них были отрешенность и пустота.
– Послушай меня, Хизер. В том, что случилось, нет твоей вины. Ты сделала все, что могла.
Глаза ее вдруг наполнились неизъяснимой болью.
– Ты не прав, – еле слышно возразила она. – Во всем виновата я. Ребенок Бриджит умер из-за меня. Если бы на моем месте была повитуха…
– Так ее же не было. И, между прочим, это ничего бы не изменило.
Она медленно покачала головой:
– Нет. Нет, ты не прав…
– Так я же был там, вспомни! Нет, не в самой комнате. Но я там был и знаю, что произошло. И я знаю тебя, Хизер. Ты сделала все, что смогла. Слышишь – все, что смогла!
– Но этого оказалось слишком мало! – истерично закричала Хизер. – Как ты не понимаешь, что этого было слишком мало! Я обязана была спасти малыша! Это же был ее первенец! Ее дочь!
Дамиан знал, что значит чувствовать собственную беспомощность, невозможность исправить несправедливость.
– Я понимаю, как тебе тяжело, Хизер. Но иногда жизнь бывает несправедлива! Я пережил то же самое, когда умер мой отец, я был тогда еще ребенком. И вновь пережил это, когда узнал, что мой брат Джайлз уб… – он вовремя остановился, но через секунду продолжил:
– …Когда узнал, что мой брат Джайлз умер. Мне оставалось меньше недели плавания до берегов Англии, когда это случилось. А когда я, наконец, приехал в Йоркшир, было уже поздно. Я все время думаю, что, если бы отплыл на несколько дней раньше, наверняка застал бы его в живых. Так что я не понаслышке знаю, как это тяжело. Тебе, Бриджит, Роберту. Но им надо смириться и жить дальше. Если повезет, скоро у них будет еще малыш.
– Нет. Больше детей не будет.
– Как ты можешь это знать, Хизер? – развел руками Дамиан. – Они оба молоды и…
– И они ждали этого ребенка долгие годы!
Глаза ее вдруг сердито вспыхнули.
– Не смотрите на меня так! Вы что, не понимаете? Для Бриджит это был первый и последний шанс. Она больше никогда не сможет иметь ребенка, не сможет почувствовать теплого, живого малыша у своей груди! Ее руки столько лет были пустыми… Теперь они будут пустыми всегда, как мои. Как и мои…
Голос у нее сорвался, и Хизер замолчала. По ее щекам ручьями текли слезы, плечи тряслись.
Дамиан обвил руками эти трясущиеся плечи. Он не очень понимал смысл ее слов, но видеть Хизер в таком состоянии было выше его сил. И он машинально все гладил и гладил ее по спине. А она, упершись руками ему в грудь, изо всех сил пыталась вырваться.