Чтение онлайн

После совместного обеда «У стряпухи Марьи» они, несмотря на четвертьвековую разницу в возрасте, почувствовали симпатию друг к другу и стали частенько проводить свободное время вместе. Может быть, этому способствовало то, что оба они были одиноки. Профессор – вдовец, Ефим – холостяк. А, может быть, у них оказался похожим тип мышления.

– Вы, Ефим, – опасный человек! – сказал ему как-то профессор. – Я беседую с вами и вижу: вы же ничему не верите! Для вас же нет нерушимых истин.

– Разве это плохо? – спросил Ефим.

– Напротив! Это – ценнейшее качество мозга! Жаль, что вы не смогли посвятить себя науке!

После этих слов Леонид Иванович надолго замолчал, а потом сказал:

– А, может быть, наоборот, хорошо!

– Почему? – удивился Ефим.

– Так ведь, если говорить честно, в науке такое качество не приветствуется! – ответил профессор. – Совсем! Хотя, разумеется, лидеры науки ни за что в этом не признаются!.. Если бы мои мысли не понадобились в проекте «Атомос», меня ждала бы жалкая судьба младшего научного сотрудника с репутацией неудачника, выдумывающего шарлатанские теории… Кстати, в свое время большинство авторитетов послевоенной науки так и оценили идеи, положенные в основу проекта «Атомос». То есть, как чистое шарлатанство! И, если бы от них зависело решение, «Атомос» никогда бы не воплотился в жизнь… Этим идеям очень повезло в том, что о них узнал человек, не имеющий к науке никакого отношения. Но, во-первых, обладающий интеллектом, способным их понять. А, во-вторых, имеющий право принимать решения, не обращая внимания ни на какие научные авторитеты.

По воскресеньям Ефим и Леонид Георгиевич любили обедать в Доме ученых. Руководство Особого отдела совместный досуг контрразведчика и ведущего ученого Проекта только приветствовало.

В тот зимний день, они замечательно пробежались на лыжах по сосновому бору, выскочили на берег водохранилища и несколько раз скатились с высокого берега. Причем, несмотря на солидные годы, профессор мало уступал Ефиму в скорости и выносливости. А в лихости при спуске с откоса, так и вообще не уступал.

После прогулки они отправились по своим квартирам, приняли душ и через час встретились в большом зале ресторана Дома ученых. Здесь друзья заняли свой любимый столик в дальнем конце зала у окна и приступили к обсуждению воскресного обеда.

Они обычно предпочитали к обеду красное сухое вино, но тут сделали поправку на морозный день, и решили взять бутылку полусладкой венгерской «Кадарки», наполненной горячей энергией придунайского солнца.

К первому бокалу они заказали маленькие горячие гренки из черного хлеба, политого острым томатным соусом и укрытого сверху слегка расплавленным пластиком сыра.

Далее шла пламенная селянка с кубиками ветчины, вареной говядины, мягкой молочной колбасы и большим количеством красного перца.

После селянки должно было последовать Жаркое по-охотничьи. Оно готовилось из лосятины с картофелем, грибами и большим количеством лука.

Заказ принимала официантка Эльза Красс.

Эльза происходила из Сибирских эстонцев, переселенных за Уральскую стену еще Екатериной Великой. Прожив в Азии двести пятьдесят лет, потомки безземельных балтийских крестьян превратились в отъявленных сибиряков. Простор и воля этой бескрайней земли прочно вошли в их гены. Съездив на разведку в Балтию, они неожиданно для себя поняли, что выросли из маленькой страны своих предков, как вырастает ребенок из детской распашонки. Маленькая Эстония стала для них тесной.

Когда Эльза шла по залу, покачивая налитыми бедрами, глаза научных сотрудников сопровождали ее большую фигуру, как локаторы пассажирский лайнер.

Пепельной Эльзе было хорошо за тридцать. Но, с точки зрения Ефима, это ее привлекательности не мешало. Она давно была в разводе и одна растила, да почти уже и вырастила, дочь.

Томная сибирская эстонка и была еще одной, наряду с пейзажем в окне, причиной, почему Ефим так любил общий зал ресторана Дома ученых. Элитарную каминную шкатулку по воскресеньям обслуживал пожилой лысый официант.

Лейтенант Мимикьянов давно подбирался к тяжелым прелестям эстонки, но пока сибирско-балтийская крепость еще не сдавалась.

Однако, Ефим, как человек опытный знал: неприступных крепостей не бывает. И не отчаивался от двух неудачных штурмов.

Прожевав первую гренку, профессор откинулся на спинку стула и произнес:

– Знаете, Ефим, я на днях написал одну статью… Чисто теоретическую.

– Да? И о чем? – отозвался Мимикьянов, размышляя о стратегии штурма одетых в юбки крепостей.

– О Вселенной… – задумчиво произнес профессор.

– Вы не оригинальны, профессор. – с иронией заметил Ефим.

Вулканов на это не обиделся. Он вообще был не из обидчивых.

– Я в ней порассуждал о структуре Вселенной, – с отсутствующим видом произнес он. – В частности о том, что сознание не может являться монопольной принадлежностью отдельного существа, скажем, человека, а обязательно должно быть и у Вселенной в целом.

– Вселенной в целом? – переспросил Ефим, погруженный в свои стратегические планы.

– Да.

– Интересно, – кивнул Ефим, хотя эти слова профессора прошли мимо его сознания. Дело было в том, что к их столику подплывала официантка. На уровне плеча у нее был поднос. На подносе – дышащая жаром густо-красная селянка.

Пока Эльза расставляла тарелки, Ефим думал, как бы начать подготовку к новой атаке, но почему-то ничего путного в голову ему не приходило.

Ни разу ни взглянув на Ефима, официантка отплыла с независимым видом.

– Вам налить вина, профессор? – спросил неприятно удивленный своей не находчивостью Ефим.

– Да, плесните! – кивнул Вулканов. Повертел бокал, но пить не стал.

– Вселенная обладает Сознанием, так же, как и любой отдельно взятый кандидат наук, – произнес он, ткнув пальцем в какого-то человека за соседним столиком. – И, точно так же, как и мы, она постоянно решает, как ей поступить? Какие звезды зажечь, какие потушить? Какие виды живых существ уничтожить, а, какие создать? Остановить шарик рулетки в ячейке с цифрой «один» или на «двадцать два»? В сущности, все события, происходящие в мире – результат того или иного решения Вселенной! Следствие деятельности ее Сознания!