Чтение онлайн

Джейн Альперт признается, что имела связь с «метеорологами».

Что они бомбили? Банки, армейские центры — то, что символизировало Систему — капитал и войну. Пострадала ли от этого Система? Нет, конечно. Строят в Америке надежно. Обломки и осколки мгновенно убирались. Взорванные витрины застеклялись без промедления. Кровь стирали. Но это была кровь случайных людей, невинная кровь, и она падала на головы тех, кто столь неразборчиво прибегал к крайней мере. Их легко было поставить вне общества, а заодно выставить в качестве насильников, террористов и убийц всех, кто выступал против капитала и воины.

«Уэзермены» кричали о революции и общество настраивали против любых перемен. Вот, мол, к чему приводят либеральная вседозволенность и левые идеи. И вывод: «Души левых, пока они не взорвали все к чертовой матери!»

«Революция с бомбой» провоцировала разгул реакции.

Из своего подполья Дэниел Берриган написал открытое письмо «уэзерменам». Сочувствуя их изначальным целям, он хотел остановить их динамит. «Я очень боюсь американского насилия… Я, можно сказать, не боюсь — по личному опыту — насилия со стороны Вьетнонга или „черных пантер“. Я даже сомневаюсь, насколько правомерно употреблять это слово в данном случае. Их действия диктуются нависшей над ними угрозой уничтожения, их толкнули на линию самообороны. Чего не скажешь о нас, о нашей истории».

В выводе его звучит предостережение: «История движения в последние годы показывает, с какой неотвратимостью и легкостью насилие совращает, превращаясь из средства в самоцель». И он добавляет фразу замечательную: «Ни один принцип не стоит жертвоприношения в одну человеческую жизнь».

В памяти сразу же отзывается: и «высшая гармония» не стоит…слезинки хотя бы «одного только… замученного ребенка».

Я не знаю, прямое ли это эхо Достоевского, очень может быть. Или, как всякое выстраданное человеческое откровение, святая мысль, явившаяся русскому гению из XIX века, рождалась не единожды. Так или иначе, перед нами еще один обращенный, еще одна безнадежно болеющая гуманизмом душа католический священник, в шуме и ярости американского хаоса сражающийся за справедливость.

«Уэзермены» были бесы — вновь воспользуемся этим словом. Но попробуем понять и их. Что их бесило?

Трагический накал и очевидная неразрешимость американских парадоксов.

Великий прогресс, приводящий к надругательству над человеком и природой и к духовному оскудению массы. Фантастическое богатство, оборотной стороной которого стало оскорбительное неравенство и доведенный до белого каления расизм. Демократия, выливающаяся в политическое шоу и сочетающаяся с неприкрытым диктатом денежного мешка и полицейским террором в гетто. Провал того, что традиционно называют «Американской мечтой», исторического обещания, данного обществом личности, — в тот самый момент, когда технология, казалось, доказала свою способность творить чудеса.

Бесчеловечность Системы. Социологи с тревогой отмечают нарастающее отчуждение и прогрессирующую дегуманизацию общественной жизни (подобно тому как прогрессирует рак). Люди ощущают, что климат становится все более жестоким — отдельный человек может все меньше, а человеческая жизнь стоит все дешевле. Война во Вьетнаме стала кульминацией. Неизвестно как начавшаяся, неизвестно зачем длящаяся, она тем не менее требовала ежедневных жертвоприношений кровью, и люди были так же беспомощны перед этой стихией, как доисторическое человечество перед капризами своих жестоких и своевольных богов.

Больше всего их бесило бессилие. Непробиваемость власти, которая бестрепетно подавляла (или надежно поглощала) протест. Равнодушие «молчаливого большинства», для которого ежечасная борьба за собственное благополучие и врожденные предрассудки застили глаза. Равнодушие в ущерб себе, равнодушие, равное соучастию в преступлении. В итоге, несмотря на безотлагательную необходимость перемен, остро, до боли и крика ощущаемую молодыми, в обществе либо ничего не менялось, либо чем больше менялось, тем больше все оставалось по-прежнему. И тогда в отчаянии и самым отчаянным из них приходила в голову шальная мысль: любая иная борьба бесполезна, эту систему можно только взорвать. Героине фильма «Забриски-Пойнт» не случайно привиделась взлетевшая на воздух вилла, подробная, с многократными повторами, чтобы добить наверняка и чтобы насладиться этой гибелью всласть, картина взорванного бездушного мира.

Дети жестокого века и самой деловой страны начали делать бомбы.

Объяснение не оправдание. Но только ли они бомбисты?

В разгар антивоенных волнений, охвативших студенческие кампусы Америки, Арт Бухвальд задал сардонический вопрос: «Не пора ли бомбить университеты?» События догнали мрачноватую фантазию фельетониста. В Кентском университете национальная гвардия открыла огонь по студентам (четверо убитых, десятки раненых). В Аттике, хотя это, конечно, совсем иной университет, бунт заключенных был расстрелян с поразительной жестокостью (сорок три убитых и сотни раненых).

Бомбить собственные университеты? Это метафора. Но разбомбить три далеких страны ради имперских или монополистических интересов или для того, чтобы настоять на своей трактовке понятия «цивилизация», представлялось вполне возможным и даже необходимым. Ура-патриоты призывали «вбомбить Вьетнам в каменный век» — в ранг государственной политики была вознесена вполне людоедская логика. Варварскими мерами Вьетнам не сломили, хотя он и сейчас залечивает те раны, а Камбоджу вбомбили в короткий, но страшный век полпотовщины — кровавейшего мракобесия, азиатского гитлеризма.

Джейн Альперт пишет, в каком шоке они были, когда узнали о том, что от их взрыва пострадали люди. Миллион погибших жителей Индокитая никогда не смущал совесть официальной Америки.

В чикагском музее науки и промышленности военные как-то организовали выставку. Для детей устроили диараму — типичный вьетнамский пейзаж с типичной крестьянской хижиной, а перед диарамой установили пулемет — копию настоящего, из которого можно было пострелять по открывающемуся виду. Когда пули «попадали в цель», в хижину например, на экране технически совершенной диарамы загорались веселенькие огоньки. К чести чикагской молодежи, в ответ на эту попытку анестезии совести прошла бурная демонстрация протеста, и диараму прикрыли

«Мы считали, что наши взрывы должны сокрушать собственность, а не людей», — пишет Джейн Альперт. Как это разительно отличается — перенесемся в восьмидесятые годы — от странного ликования «отцов» нейтронной бомбы, которые публично бахвалятся тем, что их детище-де убивает только людей, оставляя в целости и сохранности собственность.

Да и можно ли сравнивать подпольную алхимию юнцов, вознамерившихся своими хлопушками изменить погоду в стране, семь рецептов по Эбби Хоффману и пентагоновский каталог ценою в полтора триллиона долларов на ближайшее пятилетие, за которым стоит гигантская промышленность и фантастическая машинерия смерти — чудовища типа ракет МХ, бомбардировщиков Б-1 или подводных лодок «Трайдент»?!