Чтение онлайн

К комментарию прилагалось ещё и личное сообщение, в котором та же несносная особа выписала все до единой ошибки с правильными вариантами, указала на коряво построенные предложения и словесные промахи. Все пункты были педантично пронумерованы. Пятьдесят шесть штук на небольшой рассказ объёмом в двенадцать тысяч знаков, но среди них — ни одной несправедливой придирки. Своё дело эта стервочка знала.

Прежде чем отвечать, Ольга заглянула к Алисе в профиль. Из скупой личной информации следовало, что ей 25 лет и Алиса — её настоящее имя. Она писала светлые и романтичные рассказы, а также была автором нескольких поэтических сборников. Ольга в стихах не очень разбиралась, но почему-то смутно почувствовала, что поэт перед ней опытный. Остановилась она, только когда прочла целый сборник. Хотелось ещё и ещё. Рука потянулась к пачке сигарет в который раз, но нащупала лёгкость и пустоту. Никотиновые палочки кончились.

Ещё ни разу она не читала стихи вот так, взахлёб. Единственный источник лирики, который она признавала — тексты песен рок- и метал-групп, отечественных и заграничных. Переводы последних она находила в интернете, поскольку по-английски понимала одно слово из трёх. В школе ей выпало учить немецкий, который она благополучно забыла за ненадобностью, но благодаря «Rammstein» кое-какие остатки знаний ещё теплились в её памяти.

Но когда тяжёлая музыка стала вызывать у неё приступы головной боли, этот источник иссяк. Почти. Порой она всё-таки слушала любимых исполнителей на минимальной громкости — едва слышной, а потом закидывала в рот три-четыре таблетки обезболивающего. Дерьмовый компромисс, но лучше, чем ничего. Хотя о рок-концертах пришлось забыть. Надежды, что это когда-нибудь пройдёт, уже не осталось. Побочка лекарств? Вероятно.

Но лекарства были и так лучшие — последнего поколения. Подбор препаратов и доз занял полгода, но результат того стоил: никакой сонливости, заторможенности и апатии, душевной пустоты и «выхолощенности» эмоций. Теперь хотя бы можно было что-то писать. За это следовало благодарить Софию Наумовну — прекрасного специалиста и отзывчивого человека. Она, можно сказать, и поставила Ольгу на ноги.

И музыка, наверно, была не самой высокой ценой за возможность более-менее нормально жить и снова работать.

Поклонники творчества Убийцы Смысла не замедлили всей толпой наброситься на комментарий Алисы — пока Ольга зачитывалась её стихами, под ним разразился настоящий холивар. Увидев всё это безобразие, Ольга схватилась за голову. Выделив ники наиболее жёстко и подчас нецензурно высказавшихся читателей, она написала им общий ответ:

«Цыц, придурки! Идите на **й. Что бы девушка ни написала тут или под любым другим моим рассказом, оскорблять её я не позволю».

Посылы на три буквы были здесь столь обыденны, что даже за оскорбление не считались: на странице Убийцы Смысла большинство завсегдатаев «литературного салона» так общались, а автор задавал тон. Грубые шутки, взаимный дружеский троллинг, ругань и разнузданный мат, от которого даже у подвыпившего работяги со стройки уши свернулись бы в трубочку — всё это было тут обычным делом. После ответа Ольга снесла сами комментарии с нецензурщиной, оставив только более-менее приличные. Но смелая критика Алисы всколыхнула такое осиное гнездо, что авторский призыв к порядку утонул в волне негатива. Ольга, устав удалять прибывающие комментарии разгневанных поклонников, просто отключила обсуждение этого рассказа в настройках. Перед этим она вывесила суровое предупреждение:

«Разлюбезные мои подпищеги, а вы не о**ели топтаться по девушке, как стадо бандерлогов? Балаган прикрыт на трое суток, чтоб все успокоились. А кто будет оскорблять авторшу комментария и дальше, будет с позором изгнан с этой гостеприимной говностраницы и забанен на **р. На будущее: автор сего говнорассказа сам способен отвесить **здюлей кому угодно, если сочтёт нужным».

После этого комментария больше никто не мог добавлять сообщения под текстом.

Кое-какие неугомонные товарищи, жаждущие крови отважной критикессы, явились к ней на страницу и порезвились там: сразу десять текстов Алисы поднялись в боковом блоке ссылок на последние комментарии и краснели свежими единичками возле заголовков. Почти рыча от жгучего стыда за свою распоясавшуюся свиту почитателей, Ольга прошлась следом за хулиганами. Среди них была парочка ребят, которых она знала по именам.

«Макс, Дэн, флудерасты грёбаные! А ну, валите отсюда ко мне в «Курилку»! Алиса, приношу извинения за этих придурков. Мой коммент тоже можете удалить».

Вскоре комментарии пропали. Ни одним словом Алиса безобразников не удостоила — и правильно сделала. Весь остаток дня Ольга перемещалась между двумя вкладками: своей страницей и страницей Алисы. Досужие комментаторы в «Курилке»-флудилке удивлялись, чего это Убийца Смысла, которого все запросто звали Душегубом, вдруг так размахался банхаммером в своих владениях, угрожая обрушить сей инструмент для поддержания порядка на головушки его же собственных обожателей.

«Душегубушка, колись давай, что у тебя с этой Алиской? Она что, соседка твоя по лестничной площадке? Мутишь с ней?» — И ещё более грубые шуточки в том же духе.

Что Ольга могла сказать? Что её взяли за душу стихи дерзкой девицы-критика? Она беззлобно и привычно раздавала собеседникам билеты в пешее эротическое путешествие и старалась перевести развязный мужской трёп выходного дня на другие темы, а в перерывах ходила на кухню за кофе. Параллельно она продолжала знакомиться с творчеством Алисы: пролистала кое-какую прозу, эссе, обзоры современной литературы. Судя по всему, девочка была начитанная и думающая.

«Я в стихах не спец, но ваши — цепляют», — написала Ольга в конце сборника. Минут тридцать ждала ответа, а потом сообразила, что на часах — полчетвёртого утра. А вставать — в семь.

Утром, уже на работе, зайдя на сайт с телефона во время перерыва на большую кружку кофе, она прочла ответ со смущённым смайликом:

«Спасибо)»

За этим жёлтым колобком с румянцем на щеках ей вдруг почудились настоящие, живые и тёплые щёки девушки — розовые, с трогательным пушком, к которым хотелось прикоснуться ладонями. В груди стало тепло.

«Меня впечатлил ваш разбор, — написала Ольга в личном сообщении. — Но вы вытащили на свет божий совсем старенький рассказ — пробу пера. Понятно, что в нём много косяков. Имею наглость надеяться, что сейчас я пишу получше. Не хотите стать моим редактором? Тусовка на моей странице, конечно, та ещё, но вы не бойтесь, в обиду я вас моим придуркам не дам)) Простите ещё раз за этот срач под вашим комментом».

Алиса ответила довольно скоро — Ольга не успела допить свой кофе.

«Даже не знаю, если честно. Ваше творчество... Как бы это сказать... Не близко мне».

«Я понимаю, — ответила Ольга, ощутив под рёбрами холодок разочарования. — Даже догадываюсь, почему вы захотели цапнуть своими острыми критическими зубками мою писанину)) Она для вас — нечитабельная хрень, которая по непонятным причинам болтается в топе, и вокруг неё постоянно происходит какая-то движуха. А ваши милые рассказы и красивые стихи никто не читает».

Спустя секунду после того, как сообщение улетело в глубины мировой паутины, Ольга с силой провела ладонью по лицу и обругала себя. Она совсем разучилась общаться с приличными девушками, и неудивительно: на её странице, как в провонявшем табаком, потом и перегаром притоне, ежедневно бывали толпы не самого утончённого народа, и атмосфера стояла соответствующая. И вдруг среди этого гогочущего сброда — «и медленно, пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна...» Что-то там ещё про древние поверья и девичий стан, шелками схваченный.