Чтение онлайн

(18 июля 1983)

Пародия N2 - на того же А. Вознесенского и его строчки:

Меня ты привела домой.

Любила и любовь давала.

Мы годы прожили с тобой.

Но ты меня не узнавала.

Обознатушки

Ты привела меня к себе.

Раздела. Чаем напоила.

Потом на импортной софе

Меня с собою уложила.

Сияла на небе луна.

Вернее, половина.

А ты все мучила меня:

"Какое ваше имя?"

С той связи минули года.

У нас дочурка Ленка.

А ты все путаешь меня

с каким-то Евтушенко.

(29 июля 1983)

Пародия N3 - опять на А. Вознесенского и его строчки из стихотворения "О 17 Андреях":

В Америке, пропахшей мраком,

камелией и аммиаком,

в отелях лунных, как олени,

по алюминиевым аллеям,

пыхтя, как будто, тягачи,

за мною ходят стукачи...

О 17 Федорах

В Америке, пропахшей бинтом,

рок-музыкой и "Даблминтом",

в гостиничных темных отсеках,

при черных своих пистолетах,

начищены, как гренадеры,

за мною шпионят филеры.

17 рож из ЦРУ...

Тьфу!..

Один такой: скелет да кожа,

мишень такая его рожа!

Другой потолще огурец,

следит в бинокль. Ах, подлец!

Следят за мной, вот ситуация,

из унитаза - информация,

сидишь на нем, а звук внезапно

к ним в микрофон - и все понятно.

17 камер с черной кожицей,

17 раз я был уборщицей,

взяв щетку и ее халат

из ада я спускался в сад.

Живу в гостинице "Ньюпорт",

готов отдаться под аборт,

лишь бы убрали молодцов,

из ЦРУ паршивых псов.

17 черненьких Раззаковых

лежат в портфелях провокаторов,

и положенье не критическое,

а международно-политическое!

17 стонущих Раззаковых

вдруг превратились в конспираторов,

ведь каждый миг из-за угла

следят шпионы США.

А ночь, как посланный кошмар,

Меня пытают, в пах удар,

я извиваюсь от экстаза,

когда мне жгут два моих глаза.

Но я в Москве вторые сутки,

забылись в баре проститутки,

а вот шпионы ЦРУ

меня преследуют вовсю.

Хотя остались они там,

но руку я отсечь вам дам,

они во мне, в который раз,

когда сажусь на унитаз.

Когда гуляю вдоль мостов,

они следят из всех кустов.

Но что за чушь и фальш из глаз,

Они в Америке сейчас!

Сидят шпионы и убийцы

и гладят девкам ягодицы,

им крутит вновь магнитофон

мой с унитазом унисон.

Всплывает в их мозгу опять

москвич из номера 105,

когда глотал я их пилюли,

дрожа на том электростуле.

И хоть мой голос был там сорван,

они не выжали слезу.

"Вам очень больно, мистер Федор?"

А я в ответ: "Эх, мать твою!..".

(20 июля 1983)

Пародия N4 - все на того же А. Вознесенского и его строчки:

Я затянут в ватную штуку

с капюшоном для лицезакрытия.

На мне служебную суку

испытывают на "нарушителя".

В шутку.

Сука

Я всего лишь служебная сука,

лаю с хрипом, терзая себя.

"Нарушитель" в ватную штуку

облачился и дразнит меня.

В шутку.

Я рванулась, но рву не за брюки,

мне бы только свалить его с ног,

втиснуть зубы в дразнящие руки

и в шейный позвонок.

По глазам его вижу, не сладко,

когда зубы мои его штуку

раздирают аж до подкладки.

В шутку.

Но он рожу свою не отводит,

отожрал на премиях "будку"!

Только губками матерно цедит

и зубоскалит. В шутку.

В зубоскальстве мне что-то знакомо,

"нарушитель"-то наш, советский!

Неужели Андрей Вознесенский?

Шутка?..

(8 августа 1983)

Пародия N5 - на Е. Евтушенко и его строчки:

Я хотел бы любить всех на свете

женщин,

И хотел бы я женщиной стать хоть

однажды.

Мать-природа - мужчина тобой

приуменьшен,

Почему же мужчине материнства

не дашь ты?

Оно

Всех женщин мне хотелось бы любить.

Заткнись, пошляк! Не телом, а душой.

Еще хотелось женщиной побыть

красивой, элегантной, неземной.

Хотелось бы отречься от стихов

и страстно, до безумия любить.

И через 270 деньков

чего-нибудь, но все-таки родить.

Потом, как в фантастическом кино,

врачи не могут слов произнести,

глядящие с неверием на то,

что я сумел на свет произвести.

Потом по "Интервиденью" показ

и интервью с газетчиком из "Цайт":

"Скажите, как здоровие у вайс?

И вашего... не знаю, как назвайт".

А я в своем блистательном трико

даю по-русски правильный ответ:

"Вот скоро подрастет чуть-чуть Оно...".

И дальше пару слов не для газет.

Я женщиной сумел недавно стать,

но вот одно во мне сидит давненько,