Чтение онлайн

Все присутствующие настороженно переглянулись, наверное подумав: «При чём здесь это? Может у него опять, давление поднялось?» Но Николай Петрович не обращая на нас внимание, с тем же невозмутимым видом вымолвил: «Помню мне в то утро хреново было. Да так хреново – даже хуже чем сейчас».

Сурово посмотрев на наши лица и поняв, что мы всё-таки начали проникаться драматизмом того так тяжело начавшегося дня, он опять продолжил:

– Иду я на работу, а меня бросает со стороны в сторону – словно маятник. В голове только одна мысль: «Как бы опохмелиться». Мы ведь с моими корешами в прошедшую ночь одно дельце обмывали да так обмыли, что от стола прямо на работу пошли.

Так вот, иду я «никакой», как тут меня осенило: сегодня же смена моей Люськи, и она в охране на проходной стоит. Я быстренько к одному знакомому забежал и пузырь самогона у него в долг взял. Тот мне постоянно давал. Я ведь тогда на разделке туш работал, мясо всегда под рукой было, почему же такому нужному человеку в долг не дать, а мне ему в ответ кусок хорошей мясной вырезки не выделить да не вынести.

Выносил я нашу продукцию запросто, ведь Люська та, с охраны, у меня в любовницах ходила. Тут конечно и козе понятно, что взаимная у нас с ней тогда любовь была: у неё проходная – у меня мясо.

Так она на проходной глаза закроет, что я с полной торбой прусь – глядишь и ей на халяву что-то перепадёт. Дети у неё тогда ещё совсем малые были, ведь как то же надо ей с ними выживать. Об наших отношениях даже моя жена знала, но молчала. А куда денешься, иначе на мели вся семья осталась бы. Вот из-за этого и молчала.

Короче говоря, на мне тогда не только моя, но и Люськина семья держалась. Если бы не я, то все они по магазинам за объедками побирались. Ведь без меня они никто, без меня они никуда, – с гордым видом благодетеля, подчеркнул свою значимость для опекаемых семей сердобольный Николай Петрович, посматривая на ожидавших продолжения рассказа слушателей.

Поняв, что вся присутствующая публика проявляет к его рассказу интерес, Николай Петрович окончательно ожил. И он, используя полную силу своего артистического таланта, в зависимости от передаваемого им сюжета, уже на ходу менял не только голос, но и, мимику своего лица.

Теперь ему торопиться было некуда и, сделав очередную паузу, рассказчик важно по индюшиному напыжившись, продолжил:

– Моя Люська как увидела, что я иду через проходную «никакой» да ещё при этом из-за пазухи бутылка выпирает, только глаза отвела да рукой махнула: мол, ладно проходи уже побыстрей – должен будешь. Сама знает, что за мной не заржавеет. Ну я, конечно, быстренько проскочил, иду и думаю: «Хорошее это дело, когда у тебя на проходной любовница работает».

Припёрся я на работу и сразу в каптёрку ту бутылку заныкал, ведь не с ней же на рабочем месте показываться. Прошёлся по участку, вроде бы всё спокойно. Ребятам своим из бригады говорю: «Сейчас по одному делу быстренько смотаюсь и обратно приду». Они хоть и молодежь, но не совсем глупые были, видно поняли по каким я таким делам собрался идти, по моей физиономии что-ли не видно. Помню, ребята тогда мне только «уважительно» рукой махнули и предупредили: «Ладно, иди, только на глаза начальства не попадайся».

Знали ведь, что они без меня никто, без меня они никуда, – ненавязчиво подчеркивал свою значимость в коллективе Николай Петрович, продолжая свой рассказ:

– Так вот, иду и думаю: « С какими же я хорошими людьми работаю». Но тут у меня мысль появилась: ведь это не хорошо с утра выпивать без закуски, надо бы к Васильевичу на участок готовой мясной продукции зайти, его проведать и за одно колбаски прихватить.

Он там хоть и начальником участка был, но тоже иногда моими услугами пользовался. Когда на него со стороны смотришь, то он начальник ни приведи господь, зверь-зверем, а как ему какое нибудь доброе дело сделаешь, да потом ещё с ним это дело и обмоешь – глядишь, оказывается душевный человек. Он ведь в тот вечер тоже с нами в самом начале посиделки был, одно общее дельце обмывал, но у него ума хватило пораньше домой уйти.

Мы же с моим корешем Андреем до утра задержались, бухали пока дно бутыля не увидели, – последовательно и самокритично вводил слушателей в курс дела рассказчик, не останавливаясь:

– Подымаюсь к Васильичу наверх, дверь в кабинет дёрнул, а она открыта, захожу, а внутри никого нет. Тут до меня только дошло, ведь сегодня же понедельник, а в этот день он с утра у директора на планёрке околачивается. Видно Васильич туда так бежал, что даже с похмелья дверь за собой на замок забыл закрыть.

Смотрю, а у него на столе палка Докторской колбасы лежит. Трогаю, ещё теплая, видно только с конвейера. Наверное, ему кто-то с ночной смены, с той партии, что делали «для своих», на пробу принёс, и не дождавшись его, ту колбасу оставил на видном месте.

Ну, думаю, на ловца и зверь бежит, видит Бог моё желание, и закуска сама ко мне в руки пришла. А Петрович обойдётся, с него не убудет, ему ещё принесут. Мне ведь она сейчас нужней. Да и вообще, кто такой Васильевич? Ведь без меня он никто, без меня он никуда, – подчеркнул свою значимость для начальника участка готовой продукции Николай Петрович.

Видя, что не все присутствующие прониклись понятием «для своих», он со знающим видом наставника с расстановкой начал объяснять:

– Для Них – это для высшего руководства.

Он прервался и уже со значимым видом ткнул пальцем в потолок.

А для тех, кто не понял, таинственным шёпотом начал более подробно разъяснять:

– Для Кремля – это у нас специальная смена делала. Для Своих – это для начальников цехов, мастеров, их родственников и других приближённых лиц, мы делали в зависимости от рангов. Какие ранги – такое и качество. А для Себя, – он уважительно ткнул пальцем в свою грудь, – Каждая смена делала, – казалось бы уже закончил свои пояснения Николай Петрович.

Конец ознакомительного фрагмента.