Чтение онлайн

— Проститутка! Подлая женщина! — кричала она.

Моя дочь придвинулась поближе ко мне, словно для того, чтобы защитить меня от этого создания. Сын еще крепче вцепился в меня.

Я посмотрела в лицо этой женщине и произнесла:

— Разве я когда-нибудь сделала вам что-нибудь плохое?

— Вы принесли нищету всей нации!

— Вам так сказали, но вас обманули! Как жена короля Франции и мать дофина, я — француженка! Я никогда больше не увижу свою родную страну. Я могу быть счастливой или несчастной только во Франции! Я была счастлива, когда вы любили меня.

Она молчала, но я видела, что ее губы шевелятся. В глазах ее стояли слезы.

Я заметила также, какое безмолвие установилось вокруг нас. Все стояли тихо и слушали то, что я говорила.

Женщина взглянула на моего ребенка, подняла взгляд на меня и произнесла:

— Прошу прощения, мадам. Я не знала вас. Но я вижу, что вы — хорошая женщина.

И она отвернулась плача.

Этот инцидент придал мне смелости. Надо заставить этих людей осознать, что они вскормлены на лжи. Ведь, оказавшись лицом к лицу со мной, они понимают, что были не правы.

Другая женщина сказала:

— Она всего лишь женщина… и притом с детьми!

Эти слова вызвали непристойные замечания. И все же что-то изменилось. Слезы той женщины удалили из комнаты призрак смерти. Люди решили уйти.

Мы еще долго стояли позади стола. Было уже восемь часов, когда гвардейцы очистили дворец и мы направились в свои апартаменты, переступая через обломки разбитых дверей и мебели.

Я догадалась, что Аксель узнает об этом новом штурме и будет беспокоиться обо мне. Поэтому я тут же села, чтобы написать ему письмо.

«Я все еще жива, правда, лишь чудом. Двадцатое число стало для меня страшным испытанием. Но не беспокойся обо мне. Верь в мое мужество», — писала я.

Теперь мы жили в разгромленном дворце. Я чувствовала, что мы находимся на грани катастрофы. Я ощущала, что напряжение все росло по мере того, как погода становилась более жаркой. Я была уверена в том, что нападение на Тюильрийский дворец не было единственной атакой.

Я приказала мадам Кампан заказать для короля защитный нижний жилет. Тогда, если на него нападут, у гвардейцев будет время спасти его. Этот жилет был сшит из пятнадцати слоев итальянской тафты и, помимо собственно жилета, включал в себя еще широкий пояс. Я приказала проверить его. Он выдерживал удары обычным кинжалом и даже защищал от выстрелов.

Я боялась, что кто-нибудь обнаружит его, и сама носила его в течение трех дней, прежде чем смогла добиться, чтобы король примерил его. Когда он делал это, я была в постели. Я слышала, как он шепнул что-то мадам Кампан. Жакет пришелся ему впору, и он немного поносил его. Когда он ушел, я спросила мадам Кампан, что он ей сказал.

Она не хотела говорить, но я попросила ее:

— Лучше скажи мне. Ты должна понимать, что мне лучше знать все!

— Его величество сказал: «Я выношу это неудобство только ради того, чтобы угодить королеве. Но они не станут убивать меня. Их планы изменились. Они подвергнут меня смерти другим способом».

— Думаю, он прав, мадам Кампан, — сказала я. — Он говорил мне, что то, что происходит здесь, — это, по его мнению, копирование того, что когда-то случилось в Англии. Англичане отрубили голову своему королю Карлу I. Я боюсь, что они привлекут Луи к суду. Но ведь я — иностранка, моя дорогая мадам Кампан, я — не одна из них. Возможно, они будут меньше колебаться там, где дело будет касаться меня. Вполне вероятно, что они убьют меня. Но меня это не беспокоило бы… если бы не дети. Но дети, моя дорогая Кампан, что же будет с ними?

Милая Кампан была слишком разумна, чтобы отрицать то, что я ей сказала. Она была настолько практична, что тотчас же занялась изготовлением для меня корсета, подобного жилету короля.

Я поблагодарила ее, однако сказала, что не буду носить его.

— Если они убьют меня, мадам Кампан, это будет удача для меня. Это, по крайней мере, избавит меня от этого мучительного существования. Меня беспокоят только дети. Но ведь здесь есть ты и добрая мадам Турзель. Не думаю, что даже эти люди могут быть жестоки к маленьким детям. Я вспоминаю, как была растрогана та женщина. Это произошло из-за детей. Нет, даже они не причинили бы им вреда. Поэтому… когда они убьют меня, не горюй обо мне. Помни, что меня будет ждать более счастливая жизнь чем та, которую я переношу здесь.

Мадам Кампан была встревожена. В течение всего этого знойного июля она отказывалась ложиться спать. Она сидела в моих апартаментах и дремала, готовая вскочить при первом же звуке. Думаю, именно она однажды спасла мне жизнь.

Был час ночи, когда я пробудилась от дремоты и увидела, что она склонилась надо мной.

— Мадам! Слушайте! Кто-то крадется по коридору! — прошептала она.

Испуганная, я села в кровати. Этот коридор проходил вдоль всего ряда моих апартаментов и запирался с обоих концов.

Мадам Кампан бросилась в прихожую, где спал камердинер. Он тоже услышал шаги и был готов броситься туда. Через несколько секунд мы с мадам Кампан услышали звуки потасовки.

— Ах, Кампан, Кампан! — сказала я, обнимая это милое и верное создание. — Что бы я делала без таких друзей, как ты? Оскорбления — днем, убийцы — ночью! Когда же настанет конец?

— У вас хорошие слуги, мадам, — спокойно ответила она.

И это была правда, так как в этот момент в спальню вошел камердинер, тащивший за собой какого-то человека.

— Я знаю этого негодяя, мадам! — сказал он. — Это слуга при королевской туалетной комнате. Он признался, что взял ключ из кармана его величества, пока король спал.

Это был маленький человечек, в то время как мой камердинер был высок и силен. Я должна была быть благодарна за это, потому что в противном случае в ту ночь мне пришел бы конец. Этот жалкий негодяй, вне всякого сомнения, думал заслужить похвалы толпы, сделав со мной то, что, как они все время выкрикивали, давно уже следовало сделать.