Чтение онлайн

Не успела она закрыть за Шурой дверь, как раздался звонок.

– Диночка, это Тамара. Звонил Ричард. Через неделю в «Черном бриллианте» показ новой авторской коллекции. К тебе едет менеджер.

Часов в десять утра Дину разбудил звонок:

– Привет. Это Сергей. У нас новости. Из психушки позвонили: Степан Головня просит следователя прийти. Он хочет сделать признание в убийстве Марины Федоровой.

– Да ты что! Ничего не понимаю.

– Понять трудно, но какое-то движение есть. Получат признание, проведут следственный эксперимент, тогда и станет ясно. С ним, по крайней мере.

– А тебе нельзя со следователем?

– Он мне потому и позвонил, что с собой берет. Мы ведь вместе начинали когда-то. Ну, я полетел. Позвоню.

Дина накинула халат и в задумчивости походила по квартире. Что это может значить? Что угодно. Больной человек. Мог забыть, мог вспомнить, мог придумать. Не успела Сергею сказать, чтобы узнал, дают ли ему галлюциногенные препараты. Бедная баба Лида! Он это или не он, но после следственного эксперимента Степану здесь не жить.

Дина открыла холодильник и обнаружила, что молока нет. А кофе без молока она не любит. Из чего вытекает, что нужно выползать под моросящий дождь со снегом. Она влезла в джинсы, свитер, куртку и лишь потом повернулась к Топику, который, казалось, перестал дышать и не сводил с нее тревожных глаз.

– А ты что сидишь, чудо-юдо? Ты почему до сих пор не одет? Где ошейник?

Счастливый Топик, мигом обернувшись, через секунду стоял с ошейником в зубах и бешено вилял хвостом.

– Ах ты, мой котик, – как всегда, умилилась Дина.

Они купили молока, сладких булок, и, возвращаясь, Петренко позвонила в дверь бабы Лиды. Та долго возилась с замком, который наконец установил слесарь, приведенный Диной. Потом открыла и замерла на пороге, испуганно глядя на нее.

– Баб Лида, а мы тебе молочка, булок принесли.

– Заходи, деточка.

Баба Лида провела их на кухню и, не глядя на продукты, выложенные на стол, взяла Дину за руку:

– Где Степка, не пойму. Вроде милиция забрала, а потом мне кто-то позвонил. Вроде в больнице он. Что с им? Что ему сделали?

– Да ничего. Просто его проверяют. Знаешь, по нервной части. Нервы у него проверяют в той больнице, где он уже лечился.

– Меня туда пускали. Я ему фрукты приносила. А теперь нельзя?

– Не то чтобы нельзя. Просто нужно разрешение получить. Ты не беспокойся. Я узнаю и сразу тебе скажу. Фрукты куплю.

– Да. Мне до пенсии еще пять дней.

– Ничего. Переживем. А Степан ничего не получает? Ему ж должны были инвалидность оформить.

– Должны. Мы справку взяли и прямиком на комиссию эту. Степка в кабинет взошел, а я в коридоре стояла. Он выбегает весь злой, красный. Я, говорит, их издевания терпеть не могу. Пусть, говорит, подавятся своей пенсией. Вот они и давятся. А нам нечем. Мне говорят, ты б сама пошла, попросила, чего-то сунула бы… А чего мне совать? Мы лучше так. Нет, он иногда пойдет и заработает. Снег там почистит или еще что… Но долго не выдерживает… Его скоро выпустят?

– Думаю, немножко надо подождать. Ты не беспокойся, я каждый день буду звонить в больницу, узнавать, как он. Поешь, выйди во двор, погуляй, я еще загляну.

Павел Иванович Калинин, следователь МУРа, позвонил другу Сергею не только потому, что тот занимался делом об убийстве Марины Федоровой как частный детектив. Главная причина была в том, что Павел Иванович терпеть не мог допросов в психушке. Всегда можно понять, когда нормальный человек говорит правду, а когда врет, будь он хоть трижды опытный подонок. А бред психов рассчитан на человека более праздного или мечтательного, чем Павел Иванович. Прерывая то, что ему казалось лирическими отступлениями, он часто загонял подозреваемого (как правило, шизофреника) в глубокий ступор.

Когда Степана привели в кабинет заведующего отделением, Павел Иванович и Сергей синхронно подавили тяжелый вздох. Мягко говоря, этот человек не «косил» под невменяемого. Все было на лице. Больной смятенный взгляд, страшная бледность, искусанные в кровь губы.

– Садитесь, Степан, – мягко пригласил Сергей.

– Вам сказали, для чего я пригласил следователя? – стоя спросил Степан.

– Да, конечно.

– Тогда нечего здесь сидеть. Запишите: я убил Марину Федорову, девочку из нашего дома. Я распишусь и пойду. Мне надо пить лекарство.

– И все-таки присядьте, пожалуйста, – попросил Сергей. – Вы же образованный человек, знаете, что такое презумпция невиновности. Вам придется убедить нас в том, что вы совершили убийство.

– Мне же говорили: признайся. Я признаюсь.

– Почему же вы раньше это отрицали?

– Не знаю.

– Почему решили сейчас признаться?

– Голос был.

– Теперь-то уж точно вам придется сесть. Объясните поподробней насчет голоса.

Степан сел на краешек стула.

– Голос был: признайся, что ты убил.

– Вы убили Марину Федорову?

– Да.

– Как вы это сделали?

– Взял нож, пошел к ним в квартиру…

– На каком этаже они живут?

– На шестом.

– Дальше.

– Позвонил в дверь. Она мне открыла.

– Но девочка никому не открывала без разрешения родителей. Вы что-то ей сказали?

– Да. Я сказал, что хочу показать ей картинки.

– Она вас узнала?

– Сначала нет, но я объяснил, что я сын бабы Лиды. Моя мать иногда сидела с ней, когда Вера просила.

– Дальше.

– Она открыла. Я ударил ее ножом.

– Куда?

– Не помню. Кажется, в живот. Потом еще ударил. Не помню, сколько раз. Потом отрезал голову.

– Зачем?

– Чтобы положить на алтарь Сатаны.

– Почему же вы этого не сделали?

– Кажется, я испугался… Плохо помню. Я ушел.

– Где орудие убийства?

– Я спустил нож в мусоропровод.

– В квартире Федоровых не обнаружили ваших следов и отпечатков пальцев.

– Я надел на ботинки целлофановые пакеты. Был в резиновых перчатках матери.