Чтение онлайн

— А если не признаешь?

— Скорее всего. В этом случае ты просто в очередной раз уснешь и не проснешься. Как я уже сказал — мы не звери. Жестокость уместна там, где от нее есть толк. А с вами — не тот случай.

— А если докажу свою пользу, меня оставят в живых. Если все же докажу?

— Ну, так докажи!!!! Докажи, твою мать, что твоя тушка стоит того, что бы ее целой и не проткнутой! — Человек хватает со стола стакан с водой и с жадностью его выпивает. А потом уже тише и спокойнее добавляет, — Докажи.

Кажется, такого перепада в настроении не ожидал никто — ни тот, кто назвал себя Маркусом, ни человек в углу периодически записывающий «вкусные места» из рассказа связанного, ни сама жертва допроса.

И Если бы в комнате был еще один человек, но бы увидел что на лице секретаря фиксировавшего ход допроса появилось что-то похожее на изумление.

Всего доли секунду бы хватило что бы разглядеть на лице «следователя» Маркуса следы смущения.

И лишь лицо связанного осветилась какой то тихой радостью, словно он увидел далекий отблеск костра в ночном зимнем лесу. Так улыбаются те, кто увидел шанс.

И этот самый наблюдатель очень бы удивился, если бы узнал, что улыбается Стас, Стасик, Осужденный Завизион и Обезьянка № 58 вовсе не сказанному, а тону, интонации своего возможного судьи, сопоставляя и делая выводы о своем визави.

А допрос начинается, и Маркус начинает сыпать его вопросами: в каком году ты родился, за что сел, что умеешь. Это длится несколько часов, пока Маркус, в очередной раз вытирая обильный пот со лба, не прекращает допрос.

И наконец, наступает день, когда обезьянка № 58 понимает, что решение по ней уже принято, и оно, это самое решение, ей не понравится. Она рассказала все что знала, и Маркус уже лучше его знает, кем он был, за что сел, что умеет, а что нет.

Обезьянка № 58 кожей чувствует, что сегодня последний день, когда она может доказать полезность этим странным людям в черном. И она начинает…

— Тебя травят, Маркус. Давно и методично. В заговоре — минимум двое. Один из двоих — твой медикус.

Привязанный к стулу человек произносит это скороговоркой, неожиданно и быстро глядя в глаза этому самому Маркусу. Тот впрочем, не удивляется.

— Неудачная попытка. Впрочем, я тебя понимаю. Многие пытаются оттянуть конец самыми абсурдными и дикими заявлениями. Зря. У тебя еще есть время, что бы доказать свою полезность. Не стоит бросаться к крайности.

— У тебя пальцы дрожат, Маркус.

— Переутомление. Не стоит искать черную кошку в темной комнате, особенно если там ее нет.

— И за ширму помочиться ты бегаешь едва ли не каждый час.

— И? Мне уже становится интересно, какие ты у меня еще симптомы нашел. Они пока что прекрасно укладываются в диагноз переутомления с простудой.

– Ты не раз, и не два срывался. А судя по удивленным глазам нашего друга, что пишет в углу — для него внове твое поведение. Возможно, ты и раньше хворал, но вряд ли при этом выходил из себя. И ведешь ты дознание, откровенно говоря, так себе. Ты меня постоянно переспрашиваешь, потому что действительно забываешь то, что я сказал. Типа, «Что ты испытал когда убил человека», или «Опиши как выглядела Магда Яблуневская до того, как стала равноапостольной». А потом догадался, что ты действительно кое что забываешь. А проблемы с памятью — это тоже симптом, и точно не простуды.

— И что ты еще заметил?

— Непропорционально большое число вопросов касается некой Магды Яблуневской. Вы что, тоже хотите ее поймать? Если да, я готово ее лично придушить.

— Это не важно что мы от ее хотим. Но чисто ради интереса — продолжай. Мне уже стало интересно, чем меня травят.

— Думаю, ртутью. А судя по симптомам — у тебя 2-я стадия, которая вот-вот перейдет в 3-ю. Симптомы — соответствуют: обильный пот, дрожание пальцев, часто мочишься, а с памятью — швах. Головной боли, правда, нет, но это, ни о чем не говорит.

— Интересно, и кто же меня травит?

— А кто ты тут в местном террариуме.

— Мы в Обители Веры Ордена Последних Апостолов, и я Маркус, внук Магды Яблуневскойи и внук апостола Яна Гутмана, являюсь проросшим зерном и левой рукой Преподобного Симеона, сына Теда. Да ниспошлет ему Всеблагой здоровья и крепости.

— Хм….То есть ты являешься 2-м замом самого главного, а у самого главного тоже не лады со здоровьем…или возрастом, раз ты просишь, чтобы боженька его укрепил?

— В целом — да.

— Тогда в заговоре участвует как минимум медикус, который вас пользует. Не заметить симптомы ртутного отравления легко, если ты не доктор. А мне кажется, что членов конклава дилетант лечить не будет. А сам он действовать не будет. Значит….

— Это значит что словоблуды и софисты нам точно не полезны. Завтра мы примем решение о твоей судьбе. Молись. Да, я прихворал, но медикус для меня лично сварил отвар, и он мне помогает.

Маркус встает и демонстративно наливает себе из кувшина стоящего на столе полстакана темно-зеленого отвара. И выпивает.

– Тебя таки травят. А отвар….На месте медикуса я бы прописал тебе нечто, что купирует внешние симптомы. Ну, например, снимает головную боль.

— Ты становишься утомительным. Я всегда питаюсь из общего котла и пью из общей бочки. Прояви я хоть долю Я вместо НАШЕ — мои противники уже бы донесли бы его преподобию.

— Значит, тебя травят дома. С кем ты живешь?

Но этот вопрос повисает в воздухе и ответом связанному человеку звучит лишь удар закрываемой в сердцах двери.

Они встречаются на следующий день, ближе к вечеру. Уже не в комнате для допросов, а в узилище, где коротала свои дни и ночи обезьянка № 58.

Молчаливый взгляд сквозь решетку и многое становится ясным без слов.

— Это ты…

— Я, как видишь.

Снова тишина, короткая и емкая, дающая людям возможность переодеть личины: снять одежды узника и тюремщика, и одеть уборы должника и кредитора.

— У тебя вид как у диктатора только что подавившего путч, — прерывает молчание кредитор.

— Это как?

— Пистолет в нагаре, сапоги в крови.

— Есть такое.

— И где был яд?

— Когда я утром рассказал сестре о твоих словах, рассказал в шутку, Аля их такими не посчитала.