Чтение онлайн

Зря! Зря все таки Маркус-Добрый у пошел кое кого на поводу, назначив этого психа брата Домиция Иерархом 7-й Цитадели. Пусть и временным. Хотя и с поцелуем подола. Но ничего, ничего. Это только раб мстит сразу, а трус никогда. Заложников отпустят, технари уберутся в свой Богом проклятый город, а он сделает все, что бы добрый брат Домиций не задерживаясь более на этом высоком посту, а вознесся еще выше…прямо к Господу. — «… и отпустить их с миром, передав лично в руки, отцов, матерй и братьев, кои за ними прибыли. Такова моя Воля, и Воля конклава».

Человек опускает лист бумаги и гордо, с вызовом смотри вверх. Они ео услышали, все его услышали. Не понять чего желает от них Маркус-Добрый и конклав — было невозможно. Но не скрипят ворота Цитадели, и в объятия радостных высокородных из Технограда не падает их родня. Лишь темная фигура с капюшоном на стене что тихо, в пол оборота, говорит стоящему рядом горбуну.

А заложники так и остаются стоять на стене — со связанными за спиной руками, на коленях, но с уже не такими встревоженными, но не испуганными лицами, какие у них были вначале.

А по мере прочтения напряжение окончательно спадает почти у всех. Кроме одного — самого старшего из связанных — старика лет 40. Кажется, что только он один что-то успевает понять, сложить вместе с ранее услышанным — увиденным, и сделать вывод — страшный вывод. А еще — принять решение.

Глубокий вздох. То, что он должен крикнуть должны успеть услышать все — и свои, и этот надменный и наивный евнух-колобок из Обители Веры внизу под воротам Цитадели. Слишком мало времени — лишь несколько секунд, а потом его заткнут. Слишком неожиданна догадка.

Тут нет никого из руководителей их общины, но есть их дети. Взрослые, но дети. И он — брат Коменданта Технограда. И зачем они тут, и почему этот голубь мира Маркус взамен своих «генералов мира» потребовали явно неравноценный обмен. А ведь все так просто!

И теперь остается только крикнуть! Привлечь внимание эмиссара из их логова, он явно не догадывается, что сейчас будет. И дать знать своим, и…. Да не важно! Главное крикнуть, и тогда вся затея будет бесполезна, а значит и не нужна для этого чудовища.

Брат главного инженера Технограда, уже очень немолодой человек, сам, когда то занимал этот пост. Логика, сообразительность, умение все схватить на лету и сделать правильные и порою парадоксальные выводы — это были его сильными сторонами. И даже возраст лишь самую малость притупил остроту его ума. Но он не был переговорщиком или решалой — лицо его было лицом честного человека, не умевшего блефовать и скрывать свои мысли. Мысль, озарившая его лицо, как будто разгладившая морщины старика и приподнявшая лоб, его же и выдала, заставив кукловода ускорить события.

Страшная тень вырастает, откуда то сбоку и рот умника, уже раскрывавшийся для крика, взрывается осколками зубов и несказанное откровение тонет в крике боли. А Старший дознаватель Домиций нанесший удар тяжелой палкой с накрученным не нее большим болтом бьет снова, и снова. Со второго удара череп его жертвы трескается, и старик перестает сучить ногами, окончательно замерев в серой пыли.

Шок. Молчание. Случившееся настолько дико, и настолько выходит за рамки, что никто не кричит. И две секунды тишины прерываются самим Домицием.

Сделав шаг назад от убитого человека, Старший Дознаватель указывает сначала на тела Иерархов, лежащее а овозке внизу. А потом медленно, словно поворачивая не руку, а старинное танковое орудие, указательным пальцем тычет в съежившихся о страха и шока заложников.

«Его преподобне Маркус надо мною. Но еще выше — Господь наш, который учил нас прощать… Но прежде этого говорил он и другое — око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь.» Так сказал Господь наш! На том стою, и с того сойти не могу. Братья, делайте то, что я вам показал. Я Вам приказываю. Я в ответе!».

Филиал ада на минуту спускается на землю. Орден не приглашал «погостить» в качестве заложников ни одного из руководителей Технограда.

Но дети есть дети. Для матери и отца его сын навсегда пусть выросший, возмужавший, уже подаривший им внуков, но в чем то, пусть в самом малом, в воспоминаньях, но все еще ребенок. Ребенок, дите малое, которое надо защитить.

И этих детей сейчас убили. Убили на их глазах — подло и буднично, просто перехватив обычными кухонными ножами горло заложников. Без злобы и зверств, как в первом случае со стариком Кротовым.

Кричит женщина, кричит мужчина, еще один — в глубоком обмороке. И лишь самый молодой из четверки — внимательно смотрит в темный балахон инквизитора, словно пытаясь прожечь его своим взглядом.

А Вы — передайте, что кровь за кровь взята. И повода для вражды между нами больше нет. Долги уплачены. Вы не уберегли тех, за кого отвечали. Мы же уровняли счет.

С высоты нескольких метров тела тех, кто еще совсем недавно были живыми людьми, падают вниз.

А еще через полчаса, когда тела своих покойников втащены в цитадель, а делегация Технарей спешно скрылась за повтором реки, преподобный Иероним подошел к коменданту 7-й цитадели.

Маленький, шарообразный, с тонким писклявым голоском евнуха — так все воспринимали преподобного в первый раз, когда видели. Недолго, примерно эдак 1–2 минуты. А затем его по бабьи одутловатое лиц, шарообразная фигура и писклявый голос куда то уходили в сторону, а оставалась только воля иерарха Ордена, которую он умело доводил до собеседника. Кем бы этот собеседник не был — лидер общины, которая ложилась под Орден, технари не желавшие платить мыто или его коллеги. И люди его слушали, и подчинялись.