Чтение онлайн

— Что с тобой случилось? Тебе больно?

— Больно… — бессмысленно-размеренно, по слогам. — Значит, это и есть — боль. Я так больше не могу. Не могу.

Он повторял эти слова бесконечно — ровным неживым голосом, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. И Мелькор начал понимать, что произошло.

— Это… из-за твоего замысла? Руки Ауле дрогнули:

— Этого не было в Замысле. Этого не должно быть.

— Брат!..

Мелькор сильно тряхнул его за плечи. Ауле отчаянно замотал головой — и вдруг сбивчиво и горячо зашептал:

— Не могу это видеть, больно… Не хочу убивать… это ведь живое, — я умоляю тебя, сделай что-нибудь, ведь заставят уничтожить — это не должно существовать, а я не хочу, не могу…

— Идем со мной. Увидишь, у меня достанет сил защитить тебя.

— Нет, не поможет, ничего уже не поможет… я не хочу, чтобы — снова, чтобы так стало — с тобой… ты же не знаешь, как это больно… Поверь мне… знаю, ты сильный, ты знаешь и умеешь больше нас всех…

«Ты» — и «мы все». Это было странно и болезненно — Мелькор еще не отделял себя от всех.

— …но он сильнее… я прошу тебя, Мелькор, брат мой, — покорись. — С каждым словом в глазах Ауле все яснее читался — тот, недавний, непереносимый ужас, он говорил все быстрее и быстрее, захлебываясь словами: — Или — уходи, прячься, огради себя — пойми, все, все будут против тебя, все, даже я — да, да, и я тоже, потому что я не выдержу, не сумею — против всех, пусть ты проклянешь, пусть будешь презирать, но мне страшно, я знаю, что это — страх, я знаю, знаю, я понимаю все, но — останусь с ними… уже все равно, нет меня, пойми, нет, это — только оболочка, а в ней — ничего, кроме страха, нет; ты не поймешь, ты не знаешь, что это… А потом, когда-нибудь, — тебе не хватит сил, так спеши творить, ты все равно не умеешь по-другому, потому что тебя все равно настигнет эта кара, ты погибнешь, но все равно — пока можешь…

Он внезапно остановился, с побелевших губ сорвался стон — рухнул навзничь, тело его выгнулось — забилось на земле — затихло.

Орки — эльфы Страха. Не следует ли ждать появления Валар Страха? Что такого свершит в грядущем Ауле, если сейчас, в самом начале Творения, могучий Кователь Мира так жалок, подавлен и ничтожен? Если отбросить, конечно, то, что я не верю в ТАКОГО Ауле.

Это было новое чувство — как волна темного пламени: гнев. Мелькор поднялся, сжимая кулаки, выпрямился во весь рост и, запрокинув голову, крикнул:

— Оставь его! Вот я — я сильнее. Ты сам говорил это, так попробуй, сломи меня!

И услышал слова из ниоткуда, из мертвой ледяной пустоты:

«Ты сказал».

Он ждал удара, боли — ничего не было. Бросив короткий взгляд в небо, опустился на колени рядом с распростертым на земле телом, положил руку на лоб Ауле и замер неподвижно…

— …Иди сюда, маленькая, — тихо и печально, протянув руку сквозь пламя. — Видишь, как с тобой обернулось…

Огненная ящерка скользнула к нему на ладонь, сложила крылья и свернулась клубочком — маленький сгусток остывающей лавы, только темные глаза смотрят грустно и виновато.

— Будешь жить у меня, что ж поделаешь… Только лучше бы и он с нами ушел, как ты думаешь?

Саламандра шевельнулась и моргнула.

— Может, он все же решится…

Да, это человек писал, и не со слов, скажем так, богов. Человек всегда рисует богов похожими на себя.

Но как же эти боги похожи на подростков.

Но не подросток же такое писал!

Или, может, очень впечатлительный человек? Всегда приходит время, когда юное существо осознает себя и говорит — не учите, я сам знаю как. Но ведь Валар если и дети Единого, то все же это не так, как у людей… Или Борондир прав, когда говорит, что Мелькор лучше всех понимал людей? Наверное, именно поэтому его рассказ таков, чтобы именно люди легче понимали. И юным этот рассказ наверняка запал бы в душу…

Эльфы не прокладывали нам легких путей — потому мы познавали все сами. То есть не мы — наши предки. И если бы кто-нибудь так же страстно, с болью, рассказал о трудах и страданиях других Валар… Впрочем, тут есть и о других Валар — но как же все опять оборачивается во славу Мелькора! Неужели, чтобы возвеличить одного, нужно обязательно опорочить других?..

Что же получается — Эру замыслил Творение, сотворил Валар и не дает им творить? Зачем они тогда? Зачем давать свободу воли и разум орудиям? Ведь всегда есть опасность бунта. Непонятно.

Да и не верится.

Следующая повесть была написана на хорошей выделки тонком пергаменте, на синдарине.

ГАУЛ АХ ИВАНЫ — ОБ АУЛЕ И ЙАВАННЕ

— Послушай, разве тебе никогда не хотелось создать что-то свое, совсем новое?

Глаза Йаванны удивленно расширились:

— Зачем? Разве можно создать что-либо прекраснее задуманного Единым? И разве не высшее счастье — вершить Его волю, воплощать Его Замыслы?

— Неужели не любопытно создать крылатого зверя или существо, которое сможет жить и в воде, и на суше?

— Зачем? Ведь это значит — нарушить Замысел Творения.

— Но ведь и мы созданы Илуватаром, а значит, не можем сотворить ничего, противного его воле.

Йаванна заговорила наставительно, словно объясняла что-то непонятливому майя-ученику:

— Звери должны жить на земле, быть четвероногими и покрытыми шерстью. В воздухе живут птицы, в воде — рыбы, покрытые чешуей. Таков был Замысел. Разве может быть иначе?

— Конечно! Идем, я покажу тебе!

«Разве это не красиво?» — спрашивал Мелькор. Йаванна неуверенно кивала, но все больше омрачалось ее чело, и наконец, нахмурившись, она сказала:

— Это не должно существовать. Мы можем лишь исполнять волю Единого; такое же противоречит Его воле. Мы — орудие в руках Его, никто из нас не может постичь всю глубину Его замыслов.

— Видишь, ты и сама говоришь… Быть может, эта часть Видения неведома тебе.

— Нет. Все келвар и олвар должны стать моими творениями. Никому из нас не дано вмешиваться в то, что делают другие. Вот ты: тебе дана власть над огнем и льдом. Ты не должен творить живое. Делая это, ты нарушаешь волю Единого. Одумайся, — мягко сказала Йаванна. — Пойми, то, что ты делаешь, — грех. Откажись. Нет ничего выше воли Единого.