Испытание для мажора

Первые утренние лучи пробивались сквозь не зашторенное окно и нещадно били по глазам, вынуждая проснуться. А мне так не хотелось вставать, вот бы урвать еще парочку минут и досмотреть свой прекрасный сон с таинственным незнакомцем. Не могу толком разглядеть его внешность, хотя вот же он, стоит предо мной и манит пойти за ним, даже что-то говорит, вроде.

– Катя…

О, как это мило, даже знает мое имя, прелесть какая! Улыбнулась и шагнула ближе, но незнакомец стал отдаляться…

– Катька!

Даже сквозь сон ощутила подвох, меня кто-то, кажется, тряс за плечи и снова это раздражающее:

– Катька, Катька! Да проснись же ты!

Ну, все, сон в помойку, как обычно. Резко распахнув глаза, уставилась грозным взглядом на младшего брата. Убью гада, если разбудил из-за какой-то мелочи. Любит он выбесить меня по утрам из-за пустяка, хлебом не корми.

– Ну, Ка-а-а-ть, – протянул Вовка.

– Что опять стряслось? – раздраженно буркнула. – Пацаны на футбол позвали?

– Да, то есть, нет… То есть…

Вовка сконфузился, поняв, что проговорился. Так и знала! Говорила же ему, никакого футбола, пока не исправит все двойки. Где это видано, за неделю пять плохих оценок принес со школы. Ух, я ему сейчас задам такой футбол, что месяц еще сидеть не сможет на попе, паразит. Так, ладно. Раз-два-три… Нужно успокоиться. Отвесила мелкому подзатыльник и уже собралась запретить гульки, но он меня сумел поставить в тупик:

– У нас там мужик в капусте валяется.

Глянула на брата, моргнула несколько раз, даже глаза протерла, мало ли, все еще сплю?

– А ну дыхни, – я схватила брата за футболку и потянула на себя.

Не, ну… понимаю, четырнадцать лет, все такое, но рановато начинать превращаться в алкоголика. Да вроде и не пахнет от него.

– Что, серьезно? – уточнила, а брат кивнул. – И он не местный?

– Первый раз вижу, а еще он твои цветы в клумбах вырвал.

Детонатор внутри сработал моментально и перед глазами загорелась красная лампочка тревоги. Чувствуя, как начинаю постепенно закипать от гнева, попыталась хоть как-то себя успокоить. Спокойно, Катя… раз-два-три… Да какой, к черту, успокоиться?

– Цветы? – заорала и вмиг подорвалась с кровати. – Я ему сейчас устрою райскую жизнь.

Никто кроме меня не имеет право трогать цветы. Включая брата и всю живность на нашем участке. Да вокруг все соседи знают, что мои клумбы – это святое. Могу разрешить своровать с грядок огурцы или капусту. Яблоки с деревьев. Но за цветы глотку перегрызу! Никто из местных бы при своем уме точно не сунулся.

Я была в пижаме после сна, поэтому выставила брата за дверь и переоделась в шорты с рубашкой, подвернула ее и завязала концы на узел, оголив живот. Хоть и утро, но жара уже стоит изматывающая.

Вовка ждал меня во дворе, я вышла и схватила вилы, которые всегда оставляла на веранде, поспешила к брату. Внутри бушевал ураган эмоций, и я не собиралась его утихомиривать. Никто не смеет безнаказанно портить чужой труд, тем более таким варварским способом! Нажрался, небось, как скотина, а затем прилег отдохнуть в первых попавшихся кустиках. И надо же было этими кустиками оказаться моей несчастной капустой!

– Черт возьми, мои розы, – простонала, когда увидела, что клумбы были испорчены, словно по ним танком проехались.

Надеюсь, хотя бы один из шипов вонзился мужику прямо в пятую точку, чтобы впредь неповадно было. Цветы не сорваны, их просто смяли от падения или, даже не знаю, тащили, может, что-то. Или кого-то. Наш с Вовкой дом располагался вдали от других и в огород при желании мог проникнуть кто угодно, забор давно покосился, держался на честном слове. Но, клумбы то с другой стороны дома… Да как так? Вздохнула над розами и порадовалась, что испортили только три. Остальные еще можно спасти.

Обошла дом и сразу закатила глаза. Что ж, вот и картина маслом: пьяный вдрызг мужик, реально, валялся в капусте и тихо-мирно себе сопел, аки ангелочек. Я крепко сжала вилы в руке, ох, как велико было желание воткнуть их прямо в мягонькое местечко, коим пьянчуга повернулся к нам с братом.

– Как ты понял, что он не местный, по жопе, что ли? – хмыкнула.

– Он тогда иначе лежал, точно не местный. Что делать будем? Я его пытался разбудить, ни в какую. Может, его перевернуть?

– Ага, перевернуть, – возмутилась я и попыталась растормошить пьянь ногой. – Может ему еще кофейку и завтрак в постель? Тащи ведро с водой, устроим контрастный душ доходяге.

Смеясь, Вовка пулей метнулся к колодцу, а я оценила ущерб. Капец, пять грядок капусты испоганил, зараза. Да у меня медведка меньше вреда делает, чем этот гад за ночь устроил!

Да я бы его только за одни мои розы кастрировала на месте! Спасибо хоть до парника не добрался, а то ползти к нему оставалось всего ничего – пара шагов. Брат прибежал спустя пять минут, а наш горе-алкаш все так же безмятежно сопел. Ничего, сейчас мигом отрезвеет. Я хотела лично плеснуть водицу на мужика, но Вовка все сделал сам. Секунда и…

– А-а-а-а!

Бинго. Мужик не сумел подскочить, как ужаленный, а схватился за голову и что-то простонал. Отряхнулся от воды и снова застонал раненной птицей. Конечно, похмелье мучает, небось. Координация его подвела пять раз, на шестой с горем пополам мужик поднял голову и сощурился из-за яркого солнца, бьющего в глаза. А я хмыкнула, разглядев наглую рожу. Прекрасно, его еще и избили ко всему прочему. На мужика было больно смотреть: волосы испачканы, растрепаны, оба глаза заплыли синяками, нос распух и под ним засохла кровь. Одежда разорвана и обрызгана грязью, вперемешку с кровью. Но, самое удивительное – наручники! Они были застегнуты только на правой кисти, левая оказалась свободная.

– Где я? – прохрипел алкаш. – Кто вы?

Может, беглый зэк? Хотя, что-то не похож с виду, но, можно подумать, я их пачками вижу каждый день. Мужик сощурился и попытался встать, но, увы, все попытки закончились полным фиаско.

– Это ты кто и что здесь делаешь? – я ткнула вилами в его сторону и насупилась.

Пусть не думает, что раз перед ним хрупкая девушка и подросток, то мы совершенно беззащитны.

Не нравился мне его холодный взгляд, он остужал в жару до мурашек по коже. От такого мужлана скорее хочется убежать, нежели спорить или, тем более, угрожать ему. Да еще наручники позвякивали каждый раз, стоило мужику поднять руку. Они напоминали, что перед нами, вероятно, опасный человек.