Чтение онлайн

– Как, по-твоему, ему нравится?

– У него в высшей степени специфическое чувство юмора. Он сам в высшей степени специфический человек. Правда, Гилберт? Вылезай из постели, педрило.

Мистер Пинфолд закрыл деревянные ставни, но шум за окном не уменьшился.

– Он думает отгородиться от нас. Не получится, Гилберт. Мы не собираемся лезть в окно. Мы войдем через дверь, и тогда, видит Бог, ты получишь сполна. Слушай, он закрыл дверь.

Мистер Пинфолд и не думал закрывать дверь.

– Не очень большой смельчак, правда? Ишь, запирается. Не хочется получить порку, правда? Но он ее получит.

– О да, он ее получит как пить дать.

Мистер Пинфолд решился.

Он надел халат, взял терновую трость и вышел из каюты. Дверь на палубу была в глубине коридора. Голоса обоих хулиганов сопровождали его на всем пути. Ему казалось, он раскусил Фоскера. Озлобленный неудачник, хвастливый спьяну, таких легко ставить на место. Он толкнул тяжелую дверь и решительно вышел наружу. Во всю длину парохода блестел под фонарями настил. Сверху раздался истерический хохот.

– Нет, нет, Гилберт, ты нас так не поймаешь. Возвращайся в постельку, Гилберт. Мы сами явимся к тебе, когда будет нужно. Получше запри дверь.

Мистер Пинфолд вернулся в каюту. Дверь не стал запирать. Он сидел с палкой в руке и слушал.

Молодые люди совещались.

– Давай подождем, когда он уснет.

– И тогда вломимся.

– Непохоже, что он заснет.

– Пусть девчонки споют ему колыбельную. Давай, Маргарет, спой Гилберту песню.

– Вам не кажется, что вы безобразничаете? – У девушки был чистый трезвый голос.

– Ничего подобного. Пошутить нельзя. Гилберт молодчага. Гилберт веселится с нами заодно. Когда он был в нашем возрасте, он сам куролесил. Орал непристойные песни под дверью мужского туалета. И под дверью декана скандалил, почему его и поперли. Он обвинял декана в страшных мерзостях. Большой был шутник.

– Ну, если вы уверены, что он не будет против…

Две девушки милейшим образом запели.

Дальше песня – а мистер Пинфолд ее хорошо знал – переходила в прямую похабщину, но невозмутимые, искренние девичьи голоса обезвреживали и смягчали слова; слова реяли над морской гладью в невыразимом своем простодушии. Кроме этой, девушки пели и другие песни. Они долго пели. Песни перемежались с неурочным безобразием, но покоя в душу мистера Пинфолда они не пролили. Без сна в глазу он сидел с палкой против незванных гостей.

Вскоре к ним присоединился отец безымянного молодого человека. Оказалось, это один из тех генералов.

– Сейчас же в постель, – сказал он. – Вы чертовски всем надоели.

– Мы дразним Пинфолда. Он дрянь.

– Это не значит, что надо будить весь пароход.

– Он еврей.

– Правда? Ты уверен? Я не знал.

– Конечно, еврей. Он явился в Личпол в 1937 году с немецкими беженцами. Его тогда звали Пайнфельд.

– Мы жаждем крови Пайнфельда, – сказал приятный голос. – Мы хотим всыпать ему горячих.

– Не станете же вы возражать, сэр, – сказал Фоскер, – чтобы мы всыпали ему горячих.

– А чем конкретно плох этот малый?

– У себя в укромной постели он держит дюжину туфель, роскошно отполированных деревянным деревом.

– Он сидит за капитанским столом.

– Занял единственную ванную около нашей каюты. Я сунулся сегодня вечером, а стюард говорит: «Личная ванная мистера Пинфолда».

– Мистера Пайнфельда.

– Я ненавижу его. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, – говорил Фоскер. – У меня свои счеты с ним за то, что он сделал с Хиллом.

– Это фермер, который застрелился?

– Достойный, старозаветный иомен. Вдруг является этот жид пархатый и откупает у него землю. Хилл с семьей трудился на ней веками, а их турнули. И тогда Хилл повесился.

– Ну ладно, – сказал генерал. – Криками-то под окнами вы ничего не добьетесь.

– А мы на этом не остановимся. Мы его так вздуем, что он на всю жизнь запомнит.

– Это вы, конечно, можете.

– Предоставьте его нам.

– Безусловно, я тут не останусь. Не хватало быть свидетелем. Такой тип обязательно вчинит иск.

– Он не станет позориться. Представьте заголовки в газетах: «Романиста отлупцевали на лайнере».

– А ему, я думаю, наплевать. Такие жить не могут без рекламы. – Генерал сменил тон. – А вообще, – сказал он мечтательно, – жаль, староват я для подмоги. Желаю вам удачи. Всыпьте ему основательно. Только помните: если какие неприятности, я ничего не знаю.

Девушки пели, юноши пили. Скоро появилась молящая мать. Жалостливым голосом она напомнила мистеру Пинфолду его англиканскую покойницу тетку.

– Не могу заснуть, – сказала она. – Я не могу заснуть, когда ты в таком состоянии. Умоляю тебя, сын, иди в постель. Мистер Фоскер, как же вы поощряете его на такие выходки? Маргарет, дорогая, что ты делаешь здесь ночью? Отправляйся в каюту, дитя, пожалуйста.

– Мы в шутку, мама.

– Я очень сомневаюсь, чтобы мистер Пинфолд воспринимал это как шутку.

– Я ненавижу его, – сказал ее сын.

– Ненавидишь? – спросила мать. – Ненавидишь? Почему у молодых столько ненависти. Что происходит в жизни? Мы не для того тебя воспитывали, чтобы ты ненавидел. Почему ты ненавидишь мистера Пинфолда?