Чтение онлайн

Это был первый разговор, который услышал мистер Пинфолд. Он остановился, обернулся и постарался смутить пристальным взглядом говоривших пожилых дам. Одна из них улыбнулась ему, и, повернувшись к своим, сказала: – По-моему, он навязывается к нам со знакомством.

– Какая гадость.

Мистер Пинфолд шел дальше, и всюду речь шла только о нем.

– …владетель Личпола.

– Велика невидаль. Сейчас много таких владетелей сидит в своих развалюхах.

– Нет, Пинфолд живет, как вельможа, уж вы мне поверьте. Ливрейные лакеи.

– Догадываюсь, что он делает с этими лакеями.

– Уже нет. Он уже много лет импотент. Поэтому и думает о смерти все время.

– Он все время думает о смерти?

– Да. Когда-нибудь он покончит с собой, вот увидите.

– Мне кажется, он был католиком, а католикам запрещен грех самоубийства.

– Это не остановит Пинфолда. По-настоящему он не верит в свою религию. Он притворяется, считает, что это аристократично, что это положено владетелю края.

– Он сказал телеграфисту: Личпол – единственный в мире.

– Да уж другого такого нет, и Пинфолд его владетель…

– …Полюбуйтесь, опять пьяный.

– Он ужасно выглядит.

– Просто живой труп.

– Что же он тянет при такой жизни?

– Дайте время, он и так старается. Алкоголь, наркотики. Врачу он, конечно, не покажется. Боится, что запрут в желтый дом.

– Там ему самое место.

– За бортом ему самое место.

– Неприятности для бедняги капитала.

– У него масса неприятностей из-за него на судне.

– И за собственным столом.

– Тут принимаются меры. Вы не слышали? Готовится петиция.

– Да, я подписал. По-моему, все подписали.

– Кроме, соседей по столу. Скарфилды не подпишут, и Главер не подпишет.

– Ну да, это поставило бы их в щекотливое положение.

– Грамотно составлена петиция.

– Еще бы. Генерал сочинял. Прямых обвинений нет, чтоб не притянули за клевету. Просто сказано: «Мы, нижеподписавшиеся, по причинам, которые мы готовы изложить приватно, считаем для себя, пассажиров „Калибана“, оскорбительным, что мистер Пинфолд занимает место за капитанским столом, каковой чести он скандальным образом недостоин». Все точно и ясно.

– …Капитан обязан посадить его под замок. Он имеет полное право.

– Но ведь он, в сущности говоря, еще ничего не натворил здесь, на судне.

Это беседовали два добродушных бизнесмена, в компании с ними и Скарфилдами мистер Пинфолд как-то провел полчаса.

– Ради его собственной безопасности. Ведь прошлой ночью те ребята чуть не избили его.

– Они перепили.

– Они могут опять перепить. Нам совсем некстати, если тут случится уголовное дело.

– Может, как-то упомянуть этот эпизод в нашей петиции?

– Это обсуждалось. Генералы решили, что будет лучше отложить это до беседы с капитаном. Пусть он велит им изложить свои претензии.

– Не в письменном виде.

– Именно. Они же не собираются сажать его на цепь. Просто его не будут выпускать из каюты.

– Но, заплатив за свой проезд, он, скорее всего, вправе решать, как ему жить и где столоваться.

– Но не за капитанским же столом!

– Все не так просто.

– Нет, – говорила норвежка, – я ничего не подписывала. Это английское дело. Я знаю одно, что он фашист. Я слышала, как он ругал демократию. Во времена Квислинга у нас тоже было несколько таких людей. Мы знали, как с ними надо поступать. Но в ваши английские вопросы я не вмешиваюсь.

– У меня есть довоенная фотография, где он в черной рубашке участвует в сборище в Альберт-холле.

– Это может пригодиться.

– Он с ними во всю путался. Сидеть бы ему за решеткой, не подайся он в армию. Показал он себя! там, конечно, не с лучшей стороны?

– С худшей. В Каире пришлось замять скандал, когда застрелился его начальник бригадной разведки.

– Шантаж?

– Это бы еще ничего.

– Я вижу на нем гвардейский галстук.

– На нем всякий галстук можно увидеть.

– Например, питомцев Итона.

– Он был в Итоне?

– Говорит, что был, – сказал Главер.

– Не верьте. Обычная школа-интернат, от звонка до звонка.

– А в Оксфорде?

– Тоже не был. Все, что он рассказывает о своей прежней жизни, ложь. Еще год-другой назад его имени никто не слыхал. Во время войны много негодяев пошло в гору…

– …Не скажу, что он коммунист с партбилетом в кармане, но он, конечно, якшается с ними.

– Как большинство евреев.

– Вот именно. Возьмите «пропавших дипломатов» – все были его друзья.

– Он маловато знает для того, чтобы русские заинтересовались им и взяли к себе в Москву.

– Даже русским не нужен Пинфолд.

Самый же любопытный разговор в то утро вели миссис Коксон и миссис Бенсон. Как обычно, они сидели на терраске палубного бара, каждая со своим стаканом, и говорили по-французски, чисто и бегло, как показалось мистеру Пинфолду, нетвердому в этом языке. Миссис Коксон сказала: – Се monsieur Pinfold essa'ye tojours de p'en'etrer chez moi, et il a essay'e de se faire pr'esenter `a moi par plusieurs de mes amis. Naturellement j'ai refus'e.

– Connaisser – vous un seui de ses amis? II me semble qu'il a des relations tres ordinaires.

– On peut toujours se tromper dans Ie premier temps sur une relation etrangere. On a fini par s'apercevoir `a Paris qu'il n'est pas de notre soci'et'e [15] …

Все подстроено, решил мистер Пинфолд. В здравом уме люди так себя не ведут.

Когда мистер Пинфолд был новоиспеченным членом Беллами, там в углу лестницы целыми днями сидел некий старик-граф в диковинной жесткой шляпе и громко разговаривал с самим собой. Тема у него была одна: проходившие мимо соклубники. Иногда он дремал, а в продолжительные часы бодрствования вел как бы радиорепортаж: «Какой у парня большой подбородок; страховидный малый. Откуда он взялся? Кто его пустил?… Эй, ноги поднимай лучше. Протрешь все ковры… Молодой Крамбо. Тумба ходячая. Не ест, не пьет, а причина – пустой кошелек. С тощего кошелька как раз и разносит… Старик Нельсворт, бедняга. Мать была шлюха и жена такая же. Теперь, говорят, и дочь туда же…»