Чтение онлайн

Наконец Ратлидж встал и начал беспокойно бродить по комнате.

До войны работа возбуждала его днем и ночью — отчасти из-за уверенности, что убийцы должны быть пойманы и наказаны. Он глубоко верил в это, руководствуясь идеализмом юности и сильным чувством морального долга перед жертвами, которые больше не могли говорить от своего имени. Но война изменила его точку зрения, показав, что даже лучшие люди могли убивать при определенных обстоятельствах, как и он сам делал. Не только врагов, но и соотечественников, посылая их на бойню, отлично зная, что они погибнут и что приказ о наступлении — безумие.

Частично в этом также была повинна тяга к причудливой игре ума. Как и полковник, который был так хорош в стратегии, Ратлидж имел свой дар понимания некоторых убийц, за которыми он охотился, и возбуждение от самой охоты становилось навязчивым. Ратлидж где-то читал, что человек — самая трудная добыча. А полицейский имеет поддержку общества в занятиях этой охотой.

Однажды Ратлидж пытался объяснить это Джин, которая умоляла его уйти из Ярда и заняться правом, как ранее сделал его отец. Но она смотрела на него, как если бы он говорил по-русски или по-китайски, а потом рассмеялась и сказала: «О, Иен, перестань дразнить меня, будь серьезным!»

Теперь собственная неуверенность не давала ему покоя — его иллюзии терпели крах, как и его ум. Почему он не чувствовал ничего по отношению к этому убийце?

Уже поздно вечером Ратлидж вышел прогуляться и услышал невдалеке, между лавкой бакалейщика и маленькой будкой, приглушенный кашель. Появился Хикем, напевая себе под нос. Он снова был пьян, но, по крайней мере, не находился в воображаемой Франции, так что, возможно, существовал шанс пробудить его здравомыслие.

Нагнав Хикема, Ратлидж положил ему руку на плечо, чтобы остановить, и назвал по имени. Хикем раздраженно стряхнул руку.

— Я хочу поговорить с вами о полковнике Харрисе, — твердо сказал Ратлидж, готовый блокировать его отступление. — Я приехал из Лондона…

— Из Лондона? — переспросил Хикем, комкая слова, но у Ратлиджа сложилось впечатление, что он не так пьян, каким хочет казаться. — А что теперь нужно Лондону? Чума на него и на всех!

— В то утро, когда погиб полковник, вы были в переулке, пьяный. Там вас обнаружил сержант Дейвис. Помните? — Он заставил Хикема смотреть ему в лицо, чувствуя запах алкоголя и немытого тела. А также страха.

Хикем кивнул. Его лицо в лунном свете было призрачным, усталым, напряженным и безнадежным. Ратлидж вгляделся в его глаза, похожие на черные сливы в пудинге, и отпрянул, увидев в них муку, напоминающую его собственную.

— Вы видели полковника Чарлза Харриса? Или кого-нибудь еще?

— Я не убивал его. Я тут ни при чем.

— Никто вас и не обвиняет. Я спрашиваю, видели ли вы его. Или кого-то еще в понедельник утром.

— Я видел их двоих. — Хикем нахмурился. — Я говорил Форресту…

— Я знаю, что вы говорили Форресту. Теперь скажите мне.

— Капитан был сердит. Они послали нас захватить орудия, и ему это не нравилось. Мы слышали взрывы, началась бомбардировка. — Хикем стал дрожать. — «Я не сдамся так легко, — сказал капитан. — Не уступлю, буду драться!» Орудия были наши, но фрицы ответили. Я слышал крики и не мог найти каску. А полковник сказал: «Не будьте дураком. Нравится вам это или нет, смиритесь с этим». Я видел лицо капитана и знал, что нам предстоит умереть…

Хикем плакал — слезы текли по его лицу, оставляя блестящие следы, как от садового слизня; рот кривился от ужаса.

— Они послали меня по затопленной дороге посмотреть, нашли ли фланговые путь. Полковник ускакал, оставив капитана, и я знал, что он убьет меня, если увидит, что я прячусь от орудий… Я не хотел умирать… Боже, помоги мне…

Обхватив себя руками, он опустил голову и продолжал плакать от терзавшего его бездонного горя. Плечи его тряслись, всякое достоинство было утрачено.

Ратлидж больше не мог этого выносить. Он полез в карман за монетами и сунул их в руку Хикему. Тот поднял голову, уставясь на него, ошеломленный вторжением реальности в его одиночество, и стал ощупывать монеты, как слепой.

— Купите себе выпивку и идите домой. Слышите меня? Ступайте домой!

Хикем продолжал глазеть на него.

— Они движутся. Я не могу уйти…

— Вы уже не на фронте, — прервал его Ратлидж. — Найдите пункт первой помощи и скажите им, что вам нужно чего-нибудь выпить и что я это разрешил. Ради бога, скажите, чтобы они отправили вас домой!

Повернувшись, Ратлидж сердито зашагал в сторону гостиницы. Хэмиш что-то рычал, словно адские фурии.

Ратлидж лежал без сна, слушая бормотание пары голубей под карнизом. Птицы явно беспокоились, может быть, кошка или сова охотились за ними. В городке царила тишина, паб был закрыт, и только большие церковные часы отбивали четверти, нарушая безмолвие ночи.

Когда Ратлидж, взяв себя в руки, вернулся в гостиницу, только Редферн его видел. Он едва не остановился, чтобы попросить бутылку виски, но здравый смысл напомнил ему, кто он и где находится.

Уставившись в потолок, Ратлидж решил, что должен немедленно потребовать коронерского дознания и добиться отсрочки расследования.

Хикем был слишком пьян, чтобы понимать, что говорит, и один Бог мог знать, какой из него выйдет свидетель в суде. Все же Ратлидж теперь был уверен, что в голове несчастного застряло что-то, связанное с войной, и, если доктору Уоррену удалось бы сделать его трезвым и здравомыслящим на какое-то время, они могли бы добраться до сути дела.

Это могло бы оправдать Уилтона так же легко, как и обвинить, несмотря на доводы Форреста.