Испытание
Шрифт:
Стропилкин поежился, покряхтел, для видимости немного постонал, потом снова зажег спичку и, сочтя полок более удобным для себя местом, расстелил там солому и улегся.
«Устраивается как дома», – с неприязнью подумал Филипп.
Трошин не мог спать, он все время строил планы побега. Первый план был совсем наивен: постучаться в дверь и, когда часовой ее откроет, ударить его и броситься в ночную тьму. Но от этого пришлось сразу же отказаться: часовой один открывать не будет, вызовет разводящего. Потом в голову пришла другая мысль: выкрасть у Стропилкина спички, поджечь баню и, воспользовавшись суматохой, бежать. Но и это не годилось: во время пожара неминуемо выставят оцепление…
Теперь у него созрел новый план. Вокруг него деревянный пол, но, может быть, там, под полком, где спит этот прибывший, земля?..
Пересиливая боль в теле и головокружение, Филипп перевернулся на живот и, как мог далеко, вытянул руку… Земля!.. Так и есть. Что, если подкопать?.. Но чем?.. Он приподнялся и пополз на четвереньках, ощупывая все вокруг руками и надеясь найти хоть что-нибудь подходящее… Так он обшарил почти всю баню, но ничего не нашел. «Копать руками? – подумал Трошин. – Нет, невозможно…» Он сел, прислонясь спиной к каменке, и задумался.
Опираясь на каменку, Филипп стал подниматься, но камень над топкой вдруг зашатался. Филипп вздрогнул, ему показалось, что часовой услышал шорох. Но за дверью было тихо, только где-то далеко похрустывали по снегу шаги, они то удалялись от двери и замирали вдали, то начинали приближаться. Филипп опустился около топки на колени и стал засовывать злополучный камень на прежнее место, он нащупал там железную перекладину. «Железо?..» – обрадовался он и, словно опасаясь потерять, схватился за железину обеими руками. Потом, найдя способ, как бесшумно высвободить ее, стал потихоньку снимать лежавшие поверх нее камни и осторожно клал их в топку. Сердце стучало. Кровь шумно билась в висках.
Но вот громко заскрипели, приближаясь, чьи-то шаги, и вдалеке раздался звонкий окрик часового «Хальт!». Филипп торопливо пополз обратно к тому месту, где лежал. Громыхнул засов, распахнулась дверь, электрический луч пробежал по Филиппу, потом по Стропилкину. После этого дверь снова закрылась, засов лязгнул по скобе.
– Что такое?.. – забеспокоился Стропилкин. – Товарищ Иванов, ты спишь?
– А? Кто там? – отозвался Трошин и для виду застонал.
– Зачем приходили?
– Разве приходили?.. Должно, смена.
– Ах смена! – Стропилкин успокоился и повернулся на другой бок. – Черт возьми, как холодно! – И, натянув на себя шинель, пробурчал: – Наверно, уже полночь…
Когда наконец все стихло, Филипп опять подполз к каменке, осторожно вытащил освободившуюся от груза камней железку и пополз под полок. Он нащупал там канавку, служившую для стока воды. «Надо копать тут!» – решил он и стал осторожно рыть землю, выбирая ее руками и откладывая подальше от себя. Страшным усилием воли он боролся с налетавшими на него приступами головокружения. Полежит немного на земле, передохнет и копает дальше…
Чем глубже Филипп рыл, тем сильнее сопротивлялась уже успевшая подмерзнуть земля. Страх охватывал его, когда железо звякало о случайный камешек… Он замирал на месте и ждал… Наверху монотонно храпел Стропилкин. Снаружи стучал каблуками прыгавший, чтобы согреться на морозе, часовой.
Прошло, наверное, уже много времени… Вдруг железка, слегка цокнув, провалилась вниз. Филипп опустил руку и осторожно вынул ее из дыры. Оттуда потянуло свежим, морозным воздухом.
Боясь упустить время, Филипп заработал быстрее. Он уже не думал ни об опасности, ни о том, что может проснуться Стропилкин. Казалось, даже боль стала слабее от одной мысли о том, что ему, может быть, удастся вырваться на волю.
Вновь заскрипели шаги, послышался окрик часового, лязгнула открывшаяся и снова захлопнувшаяся дверь. Филиппу пришлось в одно мгновение завалить дыру землей, броситься на солому и закрыться лохмотьями…
Прошла и эта смена… А там наверху все так же беззаботно сопел Стропилкин. И Филипп снова пополз под полок и вновь стал упорно ковырять смерзшуюся землю. Пальцы коченели от холодного железа, сидевшие в спине осколки мучительно резали, но Филипп копал и копал, пока дыра не стала в ширину его груди.
Филипп на мгновение задумался: как ему быть со Стропилкиным? То, что Стропилкин так безмятежно спит, не боится, не беспокоится за свою судьбу, внушало Филиппу подозрение. «А может быть, он просто напугался войны и думает, что в плену ему удастся спасти свою шкуру?.. – рассуждал Филипп. – Не порешить ли его этой железякой, и дело с концом?.. Нет, вдруг поднимется крик, возня, и тогда все пропало… Что же делать? Что же делать?.. Все-таки предложу ему бежать! Не может же он от этого отказаться!..» И Филипп выбрался из-под полка и затормошил Стропилкина.
– Бежим, товарищ?.. – зашептал он ему на ухо.
– Что такое?.. Как – бежим? – прохрипел спросонья Стропилкин.
– Тише ты!.. – Филипп рукою зажал ему рот. – К своим, конечно.
– А где наши?
– Недалеко… Побежим прямиком в сторону Москвы.
– Чудак ты человек!.. – зевнул Стропилкин. – Сейчас фашисты, наверно, уже в Москве.
– В Москве?.. – Филиппа затрясло от этих слов, и он крепко сжал в руке железку. – Нет, не может этого быть!.. Не верю!.. Бежим скорее.
– Не сходи с ума!.. Это верная смерть!
– А ты смерти боишься? Шкура!.. – прохрипел Филипп.
– Ты что?! – испугался Стропилкин. – Смотри, я крикну часового!..
Но Филипп уже понял, что сделал ложный шаг, и сдержал себя.
– А пожалуй, ты прав… – сказал он миролюбивым тоном. – Зачем нам бежать?
– Вот именно! – проговорил Стропилкин и спустился с полка. – Ты пойми, ведь Москву все равно отдадут… Так ведь и в Отечественную войну тысяча восемьсот двенадцатого года было. Даже такой полководец, как Кутузов, не смог ее удержать!