Истина
Шрифт:
— Олег Сергеевич, — спросил шофер, — никак нашли?
— Не знаю.
— Хорошо бы найти, — он чуть тронул руль, и машина перестроилась в свободный ряд, — такого никогда не было. Утром убили, к вечеру нашли.
— Всякое было.
Олег смотрел в окно, видел, как надвигается на него Москва. Дома неслись навстречу стремительно и неотвратимо. Начался проспект Маршала Гречко, потом на лобовое стекло легла тень Триумфальной арки.
На Савиновской набережной Олег сказал шоферу:
— Выключи сирену.
Шофер недовольно вздохнул и выключил спецсигнал.
— Слава богу, — усмехнулся Наумов, — будто примус выключили.
Шофер недовольно молчал. Он, как и все водители милиции, обожал сирены, мигалки, усилители.
На тротуаре у дома шесть стоял капитан милиции лет сорока и молодой парнишка в штатском.
Увидев подъехавшую машину, они подошли.
— Майор Наумов, — представился Олег.
— Капитан Борохов, участковый инспектор, а это оперуполномоченный Сизухин. Что это, товарищ майор, кляузами Ладоньщикова уже областное управление занимается?
— Какими кляузами?
— Так он, товарищ майор, — вмешался в разговор Сизухин, — во все инстанции на отца пишет.
— Отец его, — степенно продолжал Борохов, — известный полярный летчик. Заслуженный человек.
— А при чем тут Ладоньщиков? — спросил Наумов.
— Да вот какое дело, — усмехнулся Борохов, — Ладоньщиков — майор в отставке, в КБ работал, но пьет сильно, его и попросили. Так ему денег не хватает, он у отца требует долю наследства. Часть дачи, часть машины.
— У живого?…
— Конечно.
— А сколько у него пенсия?
— Девятнадцать бутылок коньяка.
— То есть?
— Такой он отсчет ведет. Совсем человеческое достоинство потерял. Так зачем он вам-то?
— В убийстве он замешан.
— Нет. Конечно, всякое бывает, особенно с пьяницами, но нет. Не тот человек. Для того чтобы убить, нужно хоть какой-то характер иметь, а у него вместо души — пар.
Наумов удивленно посмотрел на участкового. До чего точно сказал.
Вместо души — пар.
— Знаете, капитан, иногда пар разрывает котел на части.
— Не знаю.
— У него машина есть?
— Никогда не видел, да и не слышал даже.
— Ну что ж, пошли к Ладоньщикову.
Вячеслав Иванович Ладоньщиков жил на четвертом этаже. Из-за дверей светлого дерева доносилась музыка.
Наумов позвонил.
— Сейчас, сейчас, — донеслось из глубины квартиры.
Дверь распахнулась. Музыка заполнила прихожую. На пороге стоял невысокий человек… Круглолицый, нездорово красный. Редкие светлые волосы делил аккуратный пробор. Кругленький живот выпирал из-под пояса тренировочного костюма.
Он смотрел на Наумова светлыми прозрачно-выцветшими глазами.
— Вам кого?
— Вы гражданин Ладоньщиков?
— Да.
— Вячеслав Иванович?
— Да.
— Я из ГАИ.
— Ну и что?
— Машина «Вольво» госномер ММЗ-00-09 принадлежит вам?
— Какая еще машина? — мучительно вспоминал Ладоньщиков.
Олег и участковый вошли в прихожую.
— Вы бы хоть закусывали, гражданин Ладоньщиков, — вздохнул участковый.
— Не сметь оскорблять передового члена общества, я орденоносец, инженер, военный пенсионер.
— Мы вас не оскорбляем, — жестко сказал Олег, — мы спрашиваем. Машина госномер ММЗ-00-09 ваша?
— А вам какое дело?
— На вашей машине совершено дорожно-транспортное происшествие…
— Этой машиной пользуется мой друг.
— Фамилия?
— Слава его зовут.
— Вы что же, фамилии друга не знаете?
— А вам какое дело?
Ладоньщиков повернулся и пошел в ванну.
Раздался шум воды. Через несколько минут он вышел, отряхивая кисти рук.
Наумов с недоумением посмотрел на него. Зачем этот человек пошел мыть руки? Немотивированность слов и поступков Ладоньщикова говорили, что он не просто пьяница, а давно и тяжело душевно болен, и причина его болезни, конечно, алкоголь.
— Может, вы нас в комнату пригласите? — спросил участковый.
— Заходите, — хозяин повернулся и быстро засеменил к дверям.
Неплохая была комната у гражданина Ладоньщикова. Большая, солнечная, с балконом. И вид из окна открывался прекрасный на Новодевичий монастырь.
— Так что же, гражданин Ладоньщиков, как фамилия вашего друга?
— Славой его зовут. — Лицо Ладоньщикова напряглось. Он пытался в глубине своего пропитого мозга выискать фамилию друга Славы. Пытался и не мог.
Он снова выскочил из комнаты, и снова полилась вода. И снова он вышел, бережно неся перед собой вымытые руки.
Наумов понял, что говорить с ним бесполезно. Глупо и бессмысленно оперировать нравственными категориями перед человеком, долго и беспощадно разрушавшим себя алкоголем.
— А где живет Слава, вы знаете?
— Конечно, — ответил Ладоньщиков.
— Где же?
— В кооперативном доме Союза журналистов на Бутырском валу.
Наумову был знаком этот дом. У магазина «Овощи — фрукты» надо въехать под арку, и там дом с прекрасной стоянкой для машин.
— Спасибо и на этом, — сказал он.
— А кто вы такие? — напористо спросил Ладоньщиков. — Зачем приходили?
Я буду жаловаться!
— Вы лучше руки пойдите помойте. — Олег вышел из комнаты.
На лестнице он сказал участковому:
— Его лечить надо. Причем срочно, явное психическое расстройство.
— Да как же его в больницу отправишь! — вздохнул участковый. — Пьет дома. Жалоб никаких, пенсия двести рублей…
— А я бы таким не платил, — мрачно сказал Леня Сытин. — Исключение из правила надо делать. Ишь, здоровый, краснорожий, трескает водку.