Исток

Опаснейшее заблуждение — считать мир простым и легкопознаваемым.

Всякое познание есть труд.

Благороднейшая цель — стремиться к познанию мира.

Давно отмечено, что именно в переломные годы в обществе повышается интерес к истории, поскольку возникает потребность заново осмыслить прошлое и на основе накопленного опыта выработать своё отношение к настоящему, чтобы попытаться заглянуть в будущее.

Разумеется, подлинного патриота не удовлетворят расхожие мифы отечественной истории, он будет стремиться к тому, чтобы получить информацию из первых рук.

Сделать это чрезвычайно сложно, потому что сведения о нашей древнейшей истории, во-первых, крайне скудны, а во-вторых, разбросаны по огромному массиву источников, доступ к которым затруднён и языковым барьером, и массой других помех.

И тут-то на помощь обязан прийти писатель.

Автор исторического романа берёт на себя труд изучить славянские летописи и заметки зарубежных хронистов, труды современных археологов и историков, затем облечь достоверные исторические факты в литературные образы и предложить вниманию учёных.

Лишь после того, как роман выдержит скрупулёзную экспертизу профессиональных историков, можно предлагать его широкому кругу читателей, головой ручаясь за историческую достоверность.

В этом романе очень много подлинных документов той эпохи — императорские рескрипты и законы, проповеди патриарха Фотия и жития святых, господствовавшие в обществе идеи и заблуждения, исторические легенды и анекдоты относятся к тому же, весьма отдалённому от нас, времени.

Я предпринял попытку написать наиболее достоверное повествование, с минимальным элементом вымысла — только там, где не оказалось под рукой достоверных фактов.

Удалась или не удалась попытка — судить тебе, читатель.

Автор

Вызванный неурочным вестником, великий логофет Феоктист поздно вечером пришёл в опочивальню василиссы Феодоры и застал её сидящей в низком кресле и вполголоса беседующей с патриархом Игнатием, склонившимся в полупоклоне.

Когда Феоктист приблизился к императрице, патриарх недовольно засопел и на полуслове умолк, а затем сделал несколько шагов по направлению к двери.

— Ваше святейшество, не оставляйте нас в столь трудную минуту!.. Как хорошо, что ты пришёл, великодушный друг мой, — искренне обрадовалась Феоктисту василисса. — Я пригласила тебя, логофет, дабы посоветоваться, что нам делать с Михаилом.

— А что произошло? — осторожно попытался уточнить Феоктист.

— Неужели ты ничего не видишь? — укоризненно спросила Феодора. — Он совсем забросил учение...

— Действительно, мне докладывали, что государь не обнаруживает должного прилежания в учении, но я полагал, что монарху достаточно овладеть лишь некими основами... — заглядывая в глаза василиссе, промямлил великий логофет.

— Нерадивость в учёбе — далеко не самое худшее из его прегрешений! — сокрушённо вздохнула Феодора. — Вместо того чтобы постепенно входить в государственные дела, он последнее время пристрастился к вину... Вокруг него увиваются какие-то распутные девки! На ристаниях он уже несколько раз сам взбирался на колесницу, будучи пьяным! Если он разобьётся, вы можете себе представить, что станет с империей?..

Великий логофет вздрогнул и испуганно перекрестился — если, не дай Бог, с молодым монархом что-то случится, в империи не окажется законного государя, многочисленные претенденты на трон устроят мятеж, и кто в результате поднимется на вершину власти — одному Богу известно, и никто из нынешних высших сановников не сможет поручиться за свою судьбу.

— Полагаю, что следовало бы назначить молодому василевсу более опытных наставников, — с плохо скрываемым раздражением произнёс патриарх Игнатий. — Я не раз убеждался в том, что протоасикрит Фотий не способен научить ни смирению, ни благолепию. Сказано в Писании: «Кто желает быть мудрым, в веке сем да будет неразумным!» А Фотий пытается утвердить свой ум на гнилом и песчаном основании эллинской премудрости...

— Ходят слухи, что Фотий продал свою душу некоему иудею, мерзкому волхву, за посвящение его в богомерзкое искусство гадания, в тайны астрологии и прочих нечестивых эллинских наук... Говорят также, что за литургией Фотий вместо молитв читает стихи каких-то эллинских поэтов!.. — вполголоса добавил Феоктист, испытующе поглядывая на василиссу.

— Святой отец! — сказала Феодора. — Вам бы давно следовало принять разумные меры...

— Какие меры я могу принять? — устало вопросил Игнатий, шёлковым платком утирая пот с одутловатого морщинистого лица. — Фотий — человек светский, с ним пусть разбирается ведомство городского эпарха.

— Пускай твои богословы со всем тщанием проверят сочинения протоасикрита Фотия, и за еретические воззрения церковь предаст его анафеме!

— Фотий не настолько прост... — проворчал Игнатий. — Неё его сочинения уже исследовали наши лучшие знатоки и не смогли обнаружить каких-либо догматических отступлений... Ни малейших!

— М-да... — сочувственно произнёс Феоктист. — Не знаю, что и предпринять в таком случае... Разумеется, я могу отстранить Фотия от преподавания в университете, однако где найти ему достойную замену?