Чтение онлайн

— Дело вот в чем… Я пишу эпическую поэму.

Отец Кассиди вдруг подался вперед и слегка ущипнул Эмили за запястье.

— Я только хотел убедиться, что ты настоящая, — объяснил он. — Да-да, я понял, ты пишешь эпическую поэму… продолжай. Думаю, я уже обрел второе дыхание.

— Я начала ее прошлой весной. Сначала я назвала ее «Белая леди», но теперь изменила это название на «Дочь моря». Вам не кажется, что это лучше звучит?

— Гораздо лучше.

— У меня готовы три первых песни, но продвинуться дальше я не могу, так как есть кое-что, чего я не знаю и никак не могу выяснить. Меня это так огорчает.

— Что же это такое?

— В моей поэме, — сообщила Эмили, прилежно поедая кекс с изюмом, — рассказывается об одной очень красивой девушке знатного происхождения, которую в младенчестве украли у ее настоящих родителей и воспитали в избушке дровосека.

— Один из семи оригинальных сюжетов в мире, — пробормотал отец Кассиди.

— Что?

— Ничего. Всего лишь дурная привычка думать вслух. Продолжай.

— У нее был высокородный возлюбленный, но его родственники не пожелали, чтобы он женился на ней, так как в их глазах она была всего лишь дочерью лесника…

— Второй из семи сюжетов… извини.

— …так что они отправили его в Святую Землю, в Крестовый поход, а оттуда пришло известие, что он убит, и Эдита — ее звали Эдита — удалилась в монастырь.

Эмили сделала паузу, чтобы откусить кусочек кекса, а отец Кассиди подхватил, подражая ее тону:

— Но теперь ее возлюбленный возвращается, очень даже живой, хоть и в шрамах от мечей язычников, и секрет ее рождения раскрыт благодаря предсмертному признанию старой няньки и родимому пятну на руке.

— Откуда вы узнали? — изумленно ахнула Эмили.

— О, я догадался… я очень догадлив. Но в чем же причина твоих затруднений?

— Я не знаю, как вернуть ее из монастыря, — призналась Эмили. — Я подумала, что, может быть, вы знаете, как это сделать.

И снова отец Кассиди соединил кончики пальцев.

— Что ж, давай подумаем. Вы взялись за непростую задачу, юная леди. Итак, как же обстоит дело? Эдитаприняла монашество не потому, что чувствовала призвание свыше, но потому, что воображала, будто ее сердце разбито. Католическая церковь не освобождает своих монахинь от принесенных ими обетов только потому, что они случайно совершили такого рода маленькую ошибку. Нет, нет… мы должны иметь более существенные основания для такого освобождения. Эта Эдита — единственный ребенок своих настоящих родителей?

— Да.

— О, тогда путь открыт. Если бы у нее были братья или сестры, тебе — чтобы обойти это препятствие — пришлось бы убить их, что само по себе весьма аморально. Ну, а так… она единственная дочь и наследница благородного семейства, которое много лет было в смертельной вражде с другим благородным семейством… семейством ее возлюбленного. Ты знаешь, что такое междоусобная вражда?

— Разумеется, — сказала Эмили презрительно. — И у меня все это уже есть в поэме.

— Тем лучше. Эта вражда раскалывает все королевство на две части, и спасение может принести только союз между Монтекки и Капулетти [50] .

— Их зовут по-другому.

— Неважно. В таком случае это государственный вопрос с далеко идущими последствиями, а потому обращение к верховному понтифику вполне оправдано. Тебе требуется, — отец Кассиди серьезно покивал, — освобождение от монашеского обета, полученное из Рима.

— «Освобождение от обета»… трудно вставить такое выражение в поэму, — сказала Эмили.

— Несомненно. Но юные леди, которые полны решимостиписать эпические поэмы, помещая своих героинь в обстановку, существовавшую сотни лет назад, и выбирая для них религию, о которой ничего не знают, должныпредполагать, что столкнутся с определенными трудностями.

— О, думаю, я сумею вставить это выражение в поэму, — сказала Эмили бодро. — И я вам весьма признательна. Вы представить не можете, какое это для меня облегчение. Я теперь кончу мою поэму за несколько недель. А то этим летом я совсем над ней не работала. Впрочем, я все равно была занята. Мы с Илзи Бернли создавали новый язык.

— Создавали… новый… прости… Ты сказала язык?

— Да.

— А в чем дело с английским? Неужели он не достаточно хорош для тебя, непостижимое маленькое существо?

— О, вполне хорош. Мы не по этой причине создаем новый. Понимаете, весной кузен Джимми нанял кучу французских мальчиков, чтобы они помогли ему сажать картошку. Мне тоже пришлось помогать, а Илзи пришла, чтобы составить мне компанию. И было так досадно, когда эти мальчики говорили между собой по-французски, а мы не могли понять ни слова из их разговоров. Они это делали просто для того, чтобы нас позлить. Такая тарабарщина! Так что мы с Илзи решили, что изобретем новый язык, который онине смогут понять. Дело у нас продвигается отлично. Когда придет время убирать картошку, мы будем говорить друг с другом, а эти мальчишки не поймут ни слова. Ах, отличная будет забава!

— Не сомневаюсь. Но две девочки, которые берут на себя труд изобрести новый язык только для того, чтобы расквитаться с несколькими бедными французскими мальчиками… Нет, вы для меня непостижимы, — сказал отец Кассиди беспомощно. — И чем вы только займетесь, когда вырастете? Станете красными революционерками. Я трепещу за будущее Канады.

— О, создавать язык — это не труд, а удовольствие. И все девочки в школе просто с ума сходят от досады, когда слышат, как мы говорим на нем, и не могут ничего понять из наших разговоров. Мы можем говорить друг другу наши секреты прямо в их присутствии.

— Зная человеческую природу, я прекрасно понимаю, в чем заключается удовольствие. Давай послушаем несколько фраз на вашем языке.

— Наш миллан оу сти долман боут тей Шрузбури фернас та пу литанос, — сказала Эмили бойко. — Это значит: следующим летом я собираюсь в леса под Шрузбури собирать землянику. На днях во время перемены я прокричала это Илзи через весь школьный двор. Все даже глаза вытаращили!

— Вытаращили, вот как? Еще бы. Мои собственные бедные старые глаза чуть не вылезли на лоб. Ну, давай послушаем еще что-нибудь.