Чтение онлайн

— Скажи, как ты поняла, что Иден — именно тот человек, за которого ты хочешь выйти замуж? — спросила она сестру.

— На самом деле понятия не имею. С самого начала я воспринимала его больше как родственника, нежели парня. Даже когда мы с ним цапаемся, или он возвращается домой выпивши, или храпит всю ночь напролет, я не могу представить себе жизнь без него.

— Думаю, я никогда ни к кому не испытывала ничего подобного.

— Правда? Вообще ни к кому?

— Ну, может, отчасти к Микеле, — нехотя признала Пьета. — Что в общем-то полный бред, потому что он даже не мой парень. Но я почему-то тоже воспринимаю его как родственника.

— Я пыталась уговорить его прийти ко мне на свадьбу, — призналась Адолората. — Но он наотрез отказался, испугавшись, что его появление будет неприятно папе.

— И как только он может быть таким милым, а его отец таким ужасным?

— Дети не всегда похожи на своих родителей. Вот мы, например, совсем на них не похожи, да?

Пьета улыбнулась. Адолората не видит, как она похожа на папу; да и она сама еще несколько недель назад не осознавала, сколько взяла от матери.

— Ладно, однако будем надеяться, в том, что касается долговечности брачного союза, ты окажешься похожей на них, — только и сказала она.

— Да уж, такими счастливыми мы их уже давно не видели, правда? С тех пор как у папы случился сердечный приступ, в их отношениях появилось нечто трогательное. Ты заметила, как они все время держатся за руки? — Адолората ненадолго задумалась. — Если нам с Иденом суждено прожить вместе тридцать лет, тогда, может, я и не против быть похожей на них.

Этим ясным сияющим утром солнце уже почти не грело. Изменилось все, даже время года. Докурив сигарету, сестры поднялись со ступенек и закрыли за собой заднюю дверь.

— А теперь пойдем, причешем и накрасим тебя, — сказала Пьета. — Сделаем из тебя настоящую невесту.

Пьете показалось, что церемония венчания закончилась слишком быстро. Только что она сидела на церковной скамье в ожидании невесты, размышляя, когда же они наконец заменят старые свечи современными электрическими светильниками, которые зажигаются, когда опускаешь в щель монетку. Пролетела, как ей показалось, всего лишь минута — и Иден с Адолоратой уже вышли на ступени церкви, а все вокруг принялись осыпать их конфетти и щелкать затворами фотоаппаратов.

Увидев дочь в ослепительном платье, Беппи расчувствовался.

— Такая красавица, просто глаз не оторвать, — шептал он на ухо Пьете на протяжении всей церемонии. Она заметила, как он время от времени крепко сжимает руку матери. Застывший у алтаря Иден, с дредами, стянутыми в аккуратный хвост, тоже сжимал руку Адолораты.

Бросив прощальный взгляд на счастливую сцену на церковных ступенях, Пьета нехотя повернулась и отправилась в «Маленькую Италию». Ей захотелось собственными глазами убедиться, что все до последней мелочи готово для праздничного пиршества. Обеденный зал преобразился: с изящными драпировками из газа, мерцающими декоративными свечами, кристалликами морской соли и драматическими розовыми орхидеями он выглядел очень элегантно, как она и рассчитывала. По ее мнению, все получилось безупречно.

В следующий раз, когда у нее появилась возможность оглядеться по сторонам, элегантные столики уже были уставлены бокалами, до половины наполненными вином, блюдами с бесчисленными яствами и корзинками с хлебом. От гула голосов, говоривших по-итальянски, можно было оглохнуть. Все тараторили разом, помогая себе руками, наполняли бокалы, а осушив их, наполняли снова и ели, ели, ели… Пьета пока что насчитала пять блюд — легкие закуски, несколько креветок на тарелке, крохотная кучка ризотто, — но она знала, что это только разминка. На танцевальной площадке дородные дамы покачивали бедрами в такт музыке, а их пожилые лысеющие кавалеры пытались крутить их. Подруга матери Маргарет тоже была там со своим мужем Эрнесто, она заливисто хохотала над какой-то его остротой. Адолората что-то шептала на ухо главному официанту Федерико, который даже в этот день не мог оставить работу. Иден и несколько его приятелей сидели на улице и курили сигары. Но пока ни Изабеллы, ни ее сына нигде не было видно. А потом Пьета увидела ее — незнакомку, нерешительно застывшую в дверях. Ее нос был широковат, зубы немного кривоваты, но жизнерадостность придавала ее лицу столько жизни, что ее некрасивости никто не замечал.

Должно быть, мать Пьеты тоже заметила Изабеллу, потому что она немного приоткрыла рот, а затем повернулась к Беппи и постучала его по плечу. Поглощенный разговором, он сначала не обратил на нее внимания, так что она опять постучала его по плечу. На этот раз он обернулся и, проследив за ее взглядом, увидел в дверях сестру. На какое-то время они застыли, замерев на месте, как столкнувшиеся на узкой тропинке кошки, и выжидающе глядя друг на друга. А потом Изабелла сделала два шага вперед, а следом за ней в зал вошел высокий темноволосый юноша. Медленно, очень медленно, Беппи поднялся со своего стула, но так и остался на месте.

Пьета поняла, что больше не в силах это вынести. Вскочив с места и отодвигая с дороги стулья, она со всех ног бросилась к дверям.

— Здравствуйте. Вы, должно быть, Изабелла. — Она расцеловала тетку в обе щеки. — Я Пьета, ваша племянница. Добро пожаловать в «Маленькую Италию».

— Спасибо, — с запинкой проговорила Изабелла по-английски. — Я до сих пор не уверена, что нам следовало приезжать. Но так захотел мой сын Беппи, и я подумала, что он заслуживает того, чтобы познакомиться со своей семьей.

Она посторонилась, и вперед выступил темноволосый юноша. Пьету поразило его сходство с ее отцом: таким он выглядел на старых фотографиях. Она поздоровалась с ним, потом повернула голову, ища глазами сестру.

Адолората, радостно улыбаясь, уже спешила им навстречу.

— Я так рада, так рада, что вы приехали. Я боялась, вы передумаете. — Она протянула руки и обняла их.

Теперь они всей компанией повернулись к Беппи, чтобы увидеть его реакцию. Он по-прежнему смотрел на них, не шевелясь и не говоря ни слова.

— Ну же, смелее, подойдите и поздоровайтесь с ним, — ободряла Пьета. — Он этого очень хочет. Его удерживает только гордость.

И тогда Изабелла заговорила с отцом на диалекте, показавшемся Пьете намного более резким и гортанным в сравнении с привычным ей итальянским, и совершенно непонятном. Поначалу его лицо сохраняло каменное выражение, но потом, когда она повела рукой в сторону сына и Беппи хорошенько рассмотрел его, он смягчился.

— Поглядеть на тебя, так ты вполне мог бы быть моим сыном, а не сыном Джанфранко, — в изумлении сказал он. — У тебя мое лицо и мое имя.