Чтение онлайн

Конечно, это цель очевидная, лежащая на поверхности. Есть, по-моему, и другая цель, бессознательная. Та, о которой с предельной ясностью писал Достоевский. Душегуб сам наводит на себя подозрение, усугубляет и без того шаткое свое положение, потому что ему невмоготу терпеть, он кричит безмолвным криком: «Остановите же меня кто-нибудь, я — маньяк, я собой не владею, я очень опасен!» Думаю, скоро граждане окончательно поймут, что главным экстремистом в РФ является так называемое государство, неспособное уважать действующую Конституцию, хамски плюющее на закон там, где захотелось харкнуть. Люди в погонах, ощутив себя безраздельными хозяевами страны, категорически не желают отчитываться перед обществом, как и на что они тратят наши налоги. В то же время они хотят контролировать наше художественное творчество, наши мысли и мечты. Как говорят англичане: «Гуд лак».

Системная ошибка — проецировать армейскую структуру на большое общество. Современное общество устроено гораздо сложнее, чем военная демократия. Человек, каждое утро выходящий в Интернет, не захочет возвращаться в пещеры, где вожди и жрецы будут диктовать ему свою безальтернативную правду-матку. Принципиально упростить общество можно, только убив его. Что и сделал лучший друг чекистов, смерть которого 60 лет назад кто-то встречал ликованием, а кто-то слезами.

В 90-е была иллюзия, что потомки жертв и палачей готовы начать жизнь с чистого листа, в обновленной России, где справедливость будет восстановлена не через громкий процесс над сталинизмом, не через люстрацию, реституцию и т. п., а через христианское всепрощение. И через осознание постигшей нас катастрофы. Не получилось, не случилось. И вот опять две России смотрят друг другу в глаза и видят не соотечественника, а смертельного врага. Соотношение сил, по мнению историков, примерно 50 на 50.

История одного преступления

/ Искусство и культура / Главная тема

Сергей Филин: «Важно, чем закончится следствие, все ли виновники будут найдены и наказаны. Уверен, метили именно в меня. Могу твердо заявить: место худрука освобождали для другого»

На минувшей неделе события, связанные с расследованием покушения на художественного руководителя балетной труппы Большого театра Сергея Филина , развивались стремительно. Утром 5 марта был задержан первый подозреваемый, к вечеру их стало трое, в том числе — ведущий солист ГАБТа Павел Дмитриченко, который заявил о явке с повинной и признался в заказе преступления. 17 января во дворе дома на Троицкой улице злоумышленник плеснул в Филина серной кислотой. Сильно пострадало лицо, но что гораздо хуже — оказалась обожжена роговица глаз. Неотложные операции Сергею сделали в Москве, а последующее лечение решено было продолжить в Германии, в университетской клинике города Аахена.

После отъезда в начале февраля из России Филин не встречался с журналистами. Сегодняшнее интервью — первый полновесный разговор. Согласившись на обстоятельную беседу, Сергей не ставил предварительных условий, попросив, по сути, об одном: никакой фотосъемки. Таково требование немецких врачей, лишь они вправе решать, когда предъявить пациента любопытствующей публике.

Кстати, клиника в Аахене мало напоминает больницу в привычном российском представлении. Внешне здание скорее смахивает на Центр Помпиду в Париже: такие же выведенные наружу воздуховоды и прочие хитросплетения из металлических конструкций. Внутри ни суровых вахтеров, ни бабушек с одноразовыми бахилами. В холле на первом этаже — магазины, отделение банка, на втором — кафе, куда может зайти любой посетитель.

Здесь мы и встретились. Интервью продолжалось более трех часов с короткими паузами, во время которых Сергей, сопровождаемый сестрой Еленой (она неотступно следует за братом, которому из-за проблем со зрением все еще сложно перемещаться самому), отлучался на процедуры.

Беседа состоялась буквально за день до начавшихся в Москве задержаний, и многие слова, сказанные неделю назад, звучат сейчас по-иному. 5-го вечером я позвонил в Аахен и спросил у Сергея: «Дмитриченко?» Тот помолчал и ответил: «В последние месяцы эта фамилия постоянно звучала во мне».

На следующее утро Филину сделали очередную операцию на правом глазу…

— Ваша история, Сергей, показывает, что мы не только в области балета впереди планеты всей. Но этим точно не стоит гордиться…

— Вы о случившемся в январе? Даже трудно комментировать. Не знаю примеров, чтобы в каком-либо другом театре мира художественному руководителю плеснули в лицо кислотой. Немужской поступок. Может, где-то и был схожий самосуд, но я не слышал. В двадцать первом веке этому не должно оставаться места. Преступление дичайшее! Нормальный человек на подобное не способен, это удел нелюдей. Не хочу о них думать, мучить себя какими-то подозрениями. Сегодня мне есть куда тратить силы и нервы. Надеюсь только, что заказчики и исполнители понесут строгое наказание за содеянное. Если брать по большому счету, это не кислота в лицо Сергею Филину, а вызов всему нашему обществу. Наглый и бесцеремонный. Спустим с рук и утремся или воздадим злоумышленникам по заслугам? Верю, что ответить негодяям придется, и случится это в ближайшее время. Может, не успеем расстаться с вами, а из Москвы придут хорошие новости…

— Есть основания так думать?

— Повторяю, очень хочу в это верить…

— Извините, мне не с того следовало начинать разговор. Не успел поинтересоваться вашим здоровьем.

— Спасибо, уже лучше. Могу даже сказать: хорошо. А скоро, надеюсь, будет отлично.

— Вы меня отчетливо видите?

— А вот на это не отвечу. Подробности моего лечения и физического состояния уполномочен сообщать лишь медицинский персонал клиники Аахена. Официальная информация содержится в пресс-релизах, за деталями лучше обращаться к главврачу приват-доценту Мартину Хермелю. Есть определенные правила, их надо придерживаться. Поверьте, даже я жду, не задаю лишних вопросов. Все, что считают нужным, врачи говорят сами.