Чтение онлайн

— Вообще вышло так, что глобальные проблемы в дискуссиях преобладали над внутренними. Рискну предположить, что на Неделе российского бизнеса это впервые .

— В нашем постоянном диалоге с правительством, администрацией президента, Госдумой достаточно актуальных внутренних тем. Но в этом году мы решили обсуждать глобальную тематику, причем уже сейчас, в марте. Слишком уж жесткий график диктует председательство России в «большой двадцатке».

— Но ведь сам саммит G20 состоится в Санкт-Петербурге только в начале осени…

— Совершенно верно. Если быть более точным, то 5—6 сентября. Но дело в том, что хотя этот клуб и считается неформальным, внутри него существует очень сложная процедура согласования проектов документов, которые выносятся на итоговое заседание. Если мы хотим, чтобы нас, то есть бизнес-сообщество, услышали, мы должны пройти большой путь. У нас семь целевых групп. Каждая из них в рамках Недели российского бизнеса провела конференцию. Темы: торговля, инвестиции, инновации, рынок труда, противодействие коррупции. К концу марта, в том числе по итогам публичного обсуждения на НРБ, мы получим от каждой группы рекомендации. Затем надо будет понять, насколько они совместимы между собой не только по жанру, но и по существу. На это уйдет весь апрель и начало мая. В середине мая в Москве состоится заседание шерп глав государств и правительств стран «двадцатки». К нему мы хотим представить уже сводный проект наших рекомендаций. А уже после этого начнем новую серию консультаций. В том числе с учетом корректировок шерп. И эту, уже уточненную версию мы хотели бы представить на Петербургском международном экономическом форуме как официальный проект рекомендаций «бизнес-двадцатки» (B20). И донести его до президента Владимира Путина как председателя G20. А дальше останется еще полтора месяца, чтобы инкорпорировать наши рекомендации в финальные документы «двадцатки».

— Успеваете?

— На мой взгляд, да. И, что самое главное, на этом работа не закончится. Надо будет передать наработанный механизм следующему председателю в G20 — Австралии. Мы уже сейчас начали плотно с ними работать. Представители этой страны присутствовали на конференциях Недели российского бизнеса. И я думаю, если нам удастся создать такой постоянно действующий формат привлечения бизнеса к работе «двадцатки», это будет одно из достижений председательства нашей страны.

— До сих пор интересы бизнеса представлялись на «двадцатке» как-то иначе?

— Какого-то единого механизма не было. Некоторые председатели B20 просто привлекали консультантов, таких как McKinsey, Всемирный экономический форум, Международная торговая палата. В рамках нашего председательства создается более сложная конструкция, большую роль в которой играют организации бизнеса в странах — членах G20. Они должны консолидировать интересы национального бизнеса и выносить их на уровень «бизнес-двадцатки». Конечно, к этой работе должны быть подключены ведущие глобальные компании. Поэтому с российской стороны сопредседателями целевых групп являются члены правления и вице-президенты РСПП, демонстрируя, что в этом процессе должны участвовать не просто лидеры крупных компаний. Они должны представлять ведущие бизнес-ассоциации. Раньше как было? По-разному. В Торонто, к примеру, главы государств сами решали, кто будет участвовать в «бизнес-саммите» — по три представителя бизнеса с каждой стороны. В Мексике президент страны посылал приглашения бизнес-лидерам по рекомендации консультантов. Мы все эти форматы объединяем.

— Саммитам «двадцатки» уже пять лет. Решений принималось много. Однако их эффективность вызывает сомнения. Не боитесь, что и с вашими рекомендациями произойдет то же самое?

— Мы осознаем эту проблему. Поэтому важнейшим направлением работы стал своеобразный управленческий аудит. Нам важно понять, почему в предыдущие годы те или иные рекомендации не срабатывали. Почему одни страны их реализуют, как тот же «Базель III» в банковской сфере, а другие нет. Ведь начиная с первой «двадцатки» все страны подписались под тем, что не будут пользоваться протекционистскими мерами для борьбы с кризисом. 18 стран из 20 такие меры ввели почти сразу после встречи в Вашингтоне. Важно оценить, почему это происходит. То ли потому, что в «период тушения пожара» не всегда находились оптимальные решения. Или принимаемые решения быстро становились неактуальными. Мы создали каталог решений предыдущих саммитов G20. И сейчас наши целевые группы их анализируют. В будущем это должно стать постоянной темой для «двадцатки».

Параллельный мир

/ Дело / startUp

«Итоги» начинают новый проект под названием Startup, где самые успешные и харизматичные предприниматели страны расскажут в подробностях о том, как создавали свой бизнес с нуля. Итак, знакомьтесь: основатель компании Parallels Сергей Белоусов, который воспарил над облаками

Сергей Белоусов — персонаж уникальный. Он один из немногих российских предпринимателей, кто смог основать бизнес за рубежом, а большую часть персонала держать в России. В 90-е Белоусов покорил Силиконовую долину и финансовый центр в Сингапуре, а потом вернулся на родину — помогать отечественным стартапам вставать на ноги. О том, как все начиналось, Сергей рассказал «Итогам».

— Сергей, у вас могла бы быть хорошая карьера ученого. Когда появилась мысль, что можно работать на себя?

— У меня и имелось четкое понимание, что надо заниматься наукой. Но в СССР была специфическая ситуация. Скажем, начальник буровой вышки зарабатывал существенно больше, чем профессор ЛГУ. И если нужны деньги, то их надо добывать в буквальном смысле своими руками. Строительством домов, ремонтом крыш и дверей, установкой телефонных станций, покраской швов, мойкой окон. Это я перечисляю только те вещи, которые делал сам.

— И много зарабатывали?

— Стипендия в Физтехе была 55 рублей. Повышенная — 101 рубль. В основном именно ее я и получал. За лето бесперебойной работы можно было заработать две-три тысячи. Для сравнения: профессор в вузе получал 400 рублей. Помню, мы ездили с соседом по общаге на стройку в Монино. Вставали в пять утра, ехали из Долгопрудного на электричке до Савеловского вокзала, оттуда на автобусе до Новослободской, потом на метро до Комсомольской и снова на электричке до Монина. Работа начиналась в семь утра, а заканчивалась где-то в девять вечера. Домой возвращались к полуночи.

Я понял, что занимаюсь бизнесом, существенно позже того, как начал им заниматься. Например, надо было однажды отремонтировать потолок и вставить решетки на первом этаже общаги, ребята собирались там сделать кофейню. Я нахожу двух человек, мы вместе покупаем где-то решетки, договариваемся, монтируем. Попутно изучаем, как это делается. Считалось, что студенты Физтеха могут все. Когда переходил в бизнес, то вышло, что я, оказывается, бизнесом уже занимаюсь.

На четвертом курсе я зачем-то первый раз женился. Потом много раз это делал. Официально пока три. А так — раз пять. В общем, дело было в феврале 1992 года. Короче, решил, что нужно ехать за границу. Среди физтеховцев это было очень популярно: поехать в хороший университет, там доучиться, подработать, стать профессором. Я взялся за дело. Написал диплом, поступил в группу Ландау — самое крутое из возможных мест на факультете. Сдал кучу спецкурсов. И бах — наступило лето.