Чтение онлайн

Телевидение тогда было только живое. Ни о какой записи и мечтать не могли, даже не представляли, что это возможно. Поэтому у всех работников в трудовом соглашении было прописано два вызова в день: утром репетиция, вечером передача. Иногда несколько репетиций, потом в день эфира — прогон, а вечером — уже эфир. И вот между репетицией хора и передачей я и побежал на конкурс.

Накануне мы с женой ночь не спали, все думали: что это за профессия — диктор? Вроде женская какая-то… Потом решили: а вдруг это знак судьбы. Память у меня была хорошая, тренированная еще с Щепкинского училища, и я на всякий случай выучил половину газеты «Правда». Кроме того, у меня в запасе были стихи, отрывки прозы и песня под гитару. И вот пришел, члены комиссии говорят: «Почитай нам новости». А я нахально переспрашиваю: «Вам наизусть или как?» Они удивились и захотели наизусть. Ну я и пошел… Потом с бумажки — а это еще легче, потому что в училище нам дали хорошую речевую подготовку. Все-таки в Щепкинском работали потрясающие педагоги, которые учили нас с листа входить в чтение, а также моментально схватывать смысл текста.

В общем, прошел я конкурс. И хотел вернуться проследить, чтобы моим подопечным из хора дали стулья, напоили чаем и покормили бутербродами. Но вдруг меня перехватывает Сергей Александрович Захаров, старейший режиссер телевидения, воспитавший не одно поколение учеников, требовательный и педантичный. Говорит: «Ты куда это собрался? Никуда не пойдешь, ты уже наш, через два часа у тебя эфир». Ноги у меня немедленно стали ватными: я же ничего не умею! «Ничего, — сказал Захаров. — Я тебя всему научу за два часа». И научил. Есть фотография, которая запечатлела этот выход в эфир, я ее называю «за минуту до расстрела». Полный ужас: волос у меня тогда еще было много, они вздыбились, в общем — полны валенки гранат!

— Новости прочитали без запинки?

— Не помню. Но навык все-таки был получен: в училище нас учили сохранять хорошую мину при плохой игре. Даже если ты не разбираешься в том, что говоришь, нужно сделать вид, что все в порядке. Нина Кондратова, Анна Шилова, Людмила Соколова меня очень хорошо приняли и порекомендовали позвонить Ольге Сергеевне Высоцкой, чтобы взять уроки мастерства. Она была диктором Всесоюзного радио, а также одним из первых дикторов экспериментального телевидения в 1931 году.

— Неужели в 30-х годах уже существовало какое-то телевидение?

— Да, так называемое малострочное. Если стандарт нормального изображения — от 600 до 800 строчек, то там было только до 400 строчек. Оно называлось «радиовидение». И, надо сказать, особого восторга у радиодикторов не вызывало — они же привыкли общаться с микрофоном, а тут — камера. Ольга Сергеевна прошла через это непонимание, осознала смысл и роль новой профессии. И по сути стала нашей второй матерью. Никогда не забуду, как она сказала через пару лет: «Ну что, Игорь, вот вы уже прошли ясельный возраст, пора в детский сад».

Поскольку тогда не существовало видеозаписей, я сохранял текст и на следующий день приезжал к ней на радио, чтобы еще раз поработать. Она мне раскрывала секреты, о которых я даже не слышал в училище. Благодаря ей в конце 50-х годов появилась первая группа дикторов. Через год после того, как я отработал в женском коллективе без выходных и отпусков, в штат пришел Виктор Балашов, участник Великой Отечественной войны, обладатель уникального тембра голоса. И он меня, конечно, спас, потому что я работал, как на арене цирка: читал новости, вел другие передачи, заменял приглашенных гостей. Вообще-то слово «диктор» не совсем соответствовало нашей работе, потому что приходилось и вести концерты, и быть музыковедом, и киноведом. Заболел кинокритик — учишь его текст.

Была еще у тогдашнего телевидения такая важная задача: выполнять заявки телезрителей. Советский народ периодически просил повторить какую-нибудь понравившуюся передачу, ну мы и повторяли. Разумеется, у нас были исходные материалы — например, записи опер в исполнении солистов театра «Ла Скала». Помню, раз пять повторяли «Любовный напиток». Показ должен был предваряться достаточно сложным музыковедческим текстом. Я в очередной раз воспроизводил его, стараясь разнообразить и заменяя сложные формулировки на более простые.

— Часто появляясь на телеэкране, вы, наверное, быстро обрели популярность?

— Да вообще-то особенно не было возможности это ощутить. Завтра у тебя две передачи, послезавтра — три, а надо еще новости прочитать. Первый год пролетел незаметно. Кстати, Высоцкая мне сразу сказала: «Помните, что всем нравиться вы никогда не сможете. Кто-то вам в любви будет объясняться, расточать комплименты, а кто-то — возненавидит». Ну я, конечно, по молодости лет в одно ухо впустил, в другое — выпустил… Только позже прочувствовал значение ее слов.

А вот наши очаровательные девушки были по-настоящему звездами. При этом несли доброту, женственность, служили примером для молодежи — как нужно одеваться, причесываться. Несколько лет назад подошла ко мне женщина в солидном возрасте: «Знаете, как я благодарна вашим дикторам, они воспитали мою дочь, она смотрела на них и брала на вооружение — как выглядеть, как общаться».

Помню, как пришла работать Светлана Жильцова. У нее прекрасные природные способности, но, кроме того, она блистательно знала английский язык, поскольку окончила иняз. Ее позже даже приглашали работать на Би-би-си, но кто ж тогда отпускал за границу. А потом начался КВН, и Светлана вела его с Масляковым.

Затем пришла Светлана Моргунова, потом Нонна Бодрова, которая всю жизнь посвятила информации — она настолько любила этот жанр, что отказывалась от других предложений. В паре с Азой Лихитченко мы читали новости — так лучше воспринималось: то мужчина говорит, то женщина. А с Анной Шиловой и главным редактором музыкальной редакции Владимиром Меркуловым вели передачу под названием «Наш клуб». Это была предтеча «Голубого огонька». В этой передаче участвовали классические артисты и композиторы. Но начальству не понравился формат: говорили, мол, это «не наше», какой-то салон. Тогда талантливый кинорежиссер Алексей Габрилович, замечательный выдумщик, предложил новый формат — кафе «На голубой огонек». Чай-кофе, печенье, конфеты, зимой — мандарины. В качестве ведущего искали артиста, который умел бы не только общаться, но еще и петь. Таким ведущим стал Олег Анофриев — талантище, обладатель шикарного голоса, потом Михаил Ножкин и очень популярный конферансье Борис Брунов. Каждую субботу нужно было выходить в эфир. И вот тут началось: один на гастролях, второй — на съемках. Трудно приходилось музыкальной редакции с ведущими. Они решили: а что, Кириллов и Шилова вели «Наш клуб», вот пусть и ведут «На голубой огонек», к тому же мы всегда были под рукой. Так нас и назначили.

Это было очень веселое время! Все шло в эфир по-живому. Репетиций практически не было, артисты, которых мы приглашали, приезжали вечером, прямо к эфиру. Работали экспромтом, это вошло в плоть и кровь, главное, не забыть, кто за кем выступает и кто за каким столиком сидит. Бывало так, что все на месте, все готово и отрепетировано, должно пройти гладко. И вдруг с первых секунд эфира начинаются технические накладки: операторы не то нажимают, осветители путаются, в общем, передача получается не очень. Хотя как раз зрителю это было интересно — ведь шероховатости в работе подчеркивали сиюминутность, правдивость происходящего, давали эффект присутствия. Правда, я после таких передач ехал в трамвае домой и думал: как хорошо, что много едет народу, не видели наш позор. А в другой раз наоборот: все в последнюю минуту, все стоят на ушах — и ассистенты, и режиссеры, и звукооператоры, а в результате получается отлично. Еду в трамвае и думаю: что ж вы тут, люди, едете, такой хороший «Огонек» пропустили.