Чтение онлайн

— Вот, значит, как, — сказал он, когда я наконец закруглил рассказ и устало закрыл глаза. — В то, что ты не Мазепа — верю безоговорочно. Ты сейчас совсем иной речью говорил, не так, как у нас заведено, и не по-малороссийски. Слова некие употребил, значения коих я не ведаю… Тяжело было под Мазепиной личиной ходить?

— Не то слово, — наконец, впервые за долгое время, я почувствовал облегчение. — Сам не рад, что связался, но раз уж так вышло… Словом, Кочубей прав был на его счёт. Предал он тебя, причём, уже давно. Надо будет, я бумаги предъявлю. Да и Карл может много интересного порассказать… Если до Орлика ты уже добрался, не пытайся его разговорить. Он — враг. Его к Мазепе приставили следить, чтобы не увильнул, и в гетманы его прочили…

— Раз заговорил о сём, тебе и судьбу тех предателей решать придётся, — сказал Пётр. — Для всех прочих ты — Иван Мазепа… Удивляюсь, что никто тебя за столько времени не раскрыл.

— Ты раскрыл, — я крайне осторожно перевёл дух: дышалось ещё с трудом, с тупой болью. — Карл меня тоже раскрыл. Может, и Василь о чём-то таком догадываться стал… Надо бы с этим заканчивать, так не дают. Попробовал выйти из игры — лекари вытащили.

— Значит, не доиграл, коль не выпускают, — Пётр озвучил то, о чём я почему-то боялся подумать. — Игра… Дёрнул же тебя чёрт влезть куда не просили.

— Считай, что меня наказали за излишнее любопытство и самоуверенность, — ответил я. — Иван Степаныч сейчас злорадствует. Счастлив, что не допускаю его с тобой говорить: знал бы ты, как он тебя боится и ненавидит…

— Более всего подобные особы ненавидят тех, кого предали, — Пётр отмахнулся. — О нём позднее поговорим. Ты рассказал много такого, во что поверить мудрено. Да только по произволению Господнему и не такое могло случиться. С кем бы ты там игры не затевал, а всё едино без воли Его ничего подобного произойти не могло. Оттого и верю тебе, хоть ты и хитрый жук. Надо же — иезуитов вокруг пальца обвести. Мне таковые люди надобны, поправляйся…гетман.

— А что Мазепе уже семь десятков лет и сердце ни к чёрту — это ничего? — усмехнулся я.

— Сколь Господь даст, столько и проживёшь. Заодно и узнаешь, каково подобные игры заканчиваются. И я посмотрю — интересно же.

Когда он ушёл, я испытал двойственное чувство. С одной стороны — да, излил душу, полегчало. По крайней мере, Пётр на моей стороне, пока я буду играть за его команду. Ну, хотя бы теперь я не один, и то хорошо. А с другой стороны — я понял, что чем дальше, тем сильнее врастаю в этот мир, и тем меньше тянет с ним расстаться. Это, как вы догадались, оказалось для меня крайне малоприятным сюрпризом. Я хотел вернуться домой, в свою квартиру, к жене и сыну, к работе, привычному миру. Но именно сейчас осознал, что мир прошлого, в котором я оказался — даже с учётом всех превходящих обстоятельств — становится мне не менее родным.

Это было очень плохо. Вы даже представить себе не можете, насколько.

1

Постепенно выздоравливая — хотя, о полной поправке в условиях медицины восемнадцатого века говорить было нельзя — я снова вникал в дела, от личного участия в которых по причине недуга был временно отстранён. Скоропадского запряг исполнять обязанности генерального писаря на всю катушку: пусть ведёт гетманскую канцелярию и сообщает мне обо всех делах без утайки. А решения уже выносили мы вместе, напрягая извилины обеих голов. Иван Ильич хоть и флюгер, но далеко не дурак: когда стало окончательно ясно, чья взяла, во всей армии, во всём войске гетманском не найдётся теперь более верного слуги государя русского. А для прочих дел, как явных, так и не очень, у меня был Незаймай.

Молодой казак приносил вести разной степени оптимистичности. То обрадовал, что Палий начал формирование Полтавского полка, то заставил крепко призадуматься от новости, что Орлика на кого-то менять собрались. И что переговоры о том ведёт Алексашка. Вот уж кому я в самую последнюю очередь доверил бы такие дела. Интересно, сколько он хапнул при захвате шведской казны? А сколько намерен получить за обмен самого лютого врага своей страны из тех, кто находился в радиусе тысячи вёрст? Шведов пусть меняет, хоть оптом, хоть в розницу, а Орлик — мой. О том я подробно изложил в записке Петру Алексеичу — не афишируя возможную роль Алексашки, но сделав акцент на упоротости Пилипа. Мою писанину понёс лично Дацько, ибо никому другому бы я это не доверил, и на четверть часа я остался в комнате один.

Обмороки меня не преследовали никогда, ни в той жизни, ни в этой. Единственный раз, когда всерьёз вырубило — это случай с инфарктом. Но в этот раз «вынесло» буквально на ровном месте: я словно провалился в тёмный колодец посреди безлунной ночи. И, что характерно, сохранял при этом полное осознание своего «я».

— Нехорошо, Георгий, нехорошо, — я услышал знакомый голос из темноты. — У всякой игры есть правила, а вы их уже в который раз нарушаете… Орлика оставьте в покое, сделайте одолжение.

— Он что, такой же, как и я? — у меня прорезалась мрачная ирония.

— Нет, он местный, но при этом моя фигура.

— Что-то в этом роде я и подозревал. Не игрок?

— Пока нет. Хотя думает, что да.

— А если я не согласен? Если хочу убрать с доски вашу пешку? Вы ведь сами признали меня игроком, значит, такое право у меня есть.

— Есть, — должно быть, мне показалось, но обладатель голоса как будто улыбался. — Так же, как и у меня есть право при помощи своей фигуры убрать кого-то из ваших…действующих лиц. Либо вас самого, раз уж вы внутри игры.

— А почему игрок должен изучать правила со слов оппонента в ходе самой игры? Почему вы не поставили меня в известность ещё до её начала? Где был инструктаж по технике безопасности, ознакомление с правилами? — я не остался в долгу.

Ответом мне было молчание.

— Вот оно что, — я начал догадываться. — Вы были обязаны предупредить меня обо всём до начала, но решили, что и так сойдёт. А это косяк. Арбитр его уже зафиксировал и выписал вам штрафные баллы… Иначе ваша фигура давно бы уже вынесла меня из игры вперёд ногами. Да и правила писаны наверняка не вами. Правильно?

— Вы правы, — тон собеседника сделался каким-то странным — отстранённо-ироничным. — Я сделал большую ошибку, не поставив вас в известность относительно игры и её правил. Понадеялся, что вы смиритесь с ролью фигуры, и всё пройдёт так, как я задумывал. Скорее всего вы бы отказались от участия в игре, и я пошёл бы искать другого кандидата. Менее проницательного.

— Сочувствую, но помочь ничем не могу. Орлика я в петлю пристрою, заслужил.

— Не смейте его трогать, Георгий, — голос сделался предупреждающим. — В противном случае я устрою вам нечто незабываемое… Что скажете, если я убью ваших близких, оставшихся там, и заставлю вас смотреть, как они умирают?