Чтение онлайн

Между тем кореец открыл свой кейс и поставил на стол к поблескивающей квадратной бутылке давешней текилы (к которой Иван не притронулся - он никогда не употреблял алкоголя в рабочее время, даже если речь шла о дегустации - исключением был только редкий бокал шампанского) завернутое в прозрачную пленку блюдо с изящно разложенными тонкими ломтиками вишнево-красного цвета. От ломтиков исходил аппетитный, хотя и непривычный запах вяленого мяса и восточных специй - Таня различила пряный аромат гвоздики, острый - мускатного ореха и кисловатый - кумина. Специи, особенно восточные, были ее тайной страстью.

Второй помощник президента достал сверкающий хромом и никелем "Никон" и принялся снимать сначала стол переговоров, затем - по очереди - всех участников. Президент фирмы встал со своего кресла, и его гладкое лицо, совершенно не выдававшее возраста, приняло торжественное выражение.

– Наша излюбленная еда, - английский язык президента был безупречен, словно господин Ким Ду-Хван кончал Гарвард. Впрочем, так оно, по верным сведениям, и было.
– С большим тщанием готовится из особой породы собаки, которую обильно откармливают перед убоем, как у вас гусей. Как вы думаете, господин Безуглов, можно ли пробудить у русских интерес к этому блюду?

Иван, уже простодушно подносивший ломтик сушеной собаки ко рту, чуть не поперхнулся, а у Тани, которая отказалась от деликатеса с самого начала, замерло сердце. Неужели ее кумир опозорится перед партнерами?

– Ваши соотечественники поедают своих четвероногих друзей?
– не удержалась она от недоуменного и, прямо скажем, несколько бестактного вопроса, которым хотела всего-навсего дать Ивану несколько секунд на то, чтобы прийти в себя. Он понял это и с чуть заметной улыбкой благодарно кивнул Тане.

– Они не больше друзья нам, чем китайцам - кошки и змеи, - парировал Чо Ду-Хван, - к тому же, разве русские не едят соленых рыбьих яиц, называя их "икрой"?

Все трое корейцев со своей стороны стола пристально следили за тем, как Безуглов медленно подносит ко рту заморское лакомство.

"Видимо, - подумала слегка обескураженная Таня, - таким своеобразным способом в этой компании проверяют искренность своих европейских партнеров - но и иные русские бизнесмены любят испытывать западных предпринимателей огромными количествами водки".

Иван не ударил лицом в грязь. Изображая наслаждение, он медленно разжевал кусок сушеной собаки своими ровными белыми зубами, а затем и проглотил. То же самое вслед за ним пришлось сделать и Лермонтову, губы которого кривились от отвращения. Таня с восторгом заметила, что мужественное лицо Безуглова так и не изменило спокойного, достойного выражения.

– Пикантный аромат, - хладнокровно сказал Иван, - отличная консистенция. Смотрите, как бы мексиканцы, чтобы отомстить вам за текилу, не начали изготовлять эту продукцию где-нибудь в Тегусигальпе. Тогда моей фирме придется перевозить из Кореи через Россию целые стада ваших мясных собак. А что это за салат, господа?

– Также наше любимое блюдо, - президент испытующе посмотрел в глаза Ивану.
– Корейская капуста в остром соусе, так называемая ким-чи. Угощайтесь, господин Безуглов. Прошу вас, господин Лермонтов, - он бросил на юриста взгляд, полный тщательно скрываемой насмешки, - только советую сразу же запивать водой... или текилой. Рассказывал ли я вам, что для разработки рецепта мы послали семьдесят пять сотрудников в Мексику на два года? Специалисты не отличают ее от настоящей.

Иван качнул головой, но все же взял на пластмассовую вилку немного салата, состоявшего из бледно-зеленых листьев, обильно пересыпанных кайенским перцем, сдобренных чесноком и чем-то розовым, по виду напоминавшим креветки.

"Это должно быть очень остро, Иван,"тихо предупредила его Таня по-русски. "Я пробовала этот салат в Узбекистане, и во рту у меня горит до сих пор".

"Не острее, чем нож полковника Зеленова," - возразил он, запивая салат горячим чаем.

Сколько всего случилось за последние сутки! Таня впервые осознала, как нравится ей наблюдать за Иваном в те моменты, когда он занимается простыми человеческими делами - пьет, ест, умывается ледяной водой, обнажившись до пояса, как сегодня утром на даче. Что-то вдруг изменилось в ней. Еще позавчера она могла заслуженно похвастаться тем, что никогда не позволяла себе личных мыслей в рабочее время, и не раз обрывала бесконечные беседы молоденьких секретарш о своих ухажерах. А теперь, стенографируя по-английски, она все чаще поднимала глаза на Ивана и с трудом одолевала соблазн представлять под всегдашней белой рубахой и цветастым галстуком его мужественное, мускулистое тело, обещавшее той счастливой женщине, которой достанется любовь Ивана, не только крепкие и жаркие объятия, но и покой и защиту. Казалось, что Иван видит этот новый жадный огонек в ее глазах - и не может остаться равнодушным.

Тем временем несчастный Лермонтов безуспешно сражался с предательским угощением. Едва обжигающее блюдо коснулось его узких, бескровных губ, как он издал нечто похожее на стон - и вскочил бы с места в негодовании, если б не решительный, тяжелый взгляд Ивана, напомнивший ему об этикете. Кое-как утолив жжение во рту добрым галлоном ледяной воды, он обессиленно вздохнул.

– От вашего угощения у меня из головы вылетят все юридические термины, - проворчал он, доставая сигареты. Показалось ли Тане, или его лицо на миг исказила гримаса неудовольствия, когда он увидел знакомую надпись "Иван Безуглов" на фирменной зажигалке? Крепкая русская сигарета распространила по небольшому конференц-залу устойчивый запах турецкого табака.

– Миша, - негромко сказал Иван, - сколько раз я предупреждал тебя, что на переговорах с западными партнерами следует курить только американский или английский табак?

– У меня не было денег, - проворчал Лермонтов.
– Из-за проклятой инфляции приличные сигареты стоят уже сто рублей за пачку, а валюты мне фирма не платит.

– Ты сошел с ума, - холодно отвечал Иван еле слышным голосом, - вдруг кто-то из корейцев знает русский? Что они подумают о фирме? Или ты нарочно хочешь нас скомпрометировать?

Но русского языка корейцы, очевидно, не знали. Их дружелюбный смех при виде через силу улыбающегося Лермонтова означал, что лед недоверия был окончательно сломан. Господин Ким Ду-Хван приложил изящную, словно выточенную из старой слоновой кости, руку к сердцу - и согласился почти со всем текстом контракта, с такими хлопотами подготовленного фирмой. Лермонтов только составлял документы, но не обладал правом подписи. Посматривая своими бегающими глазами в сторону, он выпил уже куда больше текилы из своего бокала, чем полагалось бы для дегустации. По исправленному тексту он уже догадался, что коллеги успели обнаружить в контракте серьезный недосмотр. .