Чтение онлайн

«Может быть, он чересчур впечатлителен?» — мелькнуло в уме Дар Ветра, и он пристально посмотрел на своего преемника. Но Мвен Мае, почувствовав скрытое недоумение собеседников, выпрямился и стал прежним внимательным знатоком своего дела».

Понимание себя обязательно взаимосвязано с общей проницательностью. Мельчайшие нюансы поведения не остаются незамеченными. Но люди Ефремова не только проницательны, они ещё и тактичны.

Жизнь выстроена в соответствии с постоянно уточняющимися законами социального и психологического развития. Соответственны и отношения между людьми, созидающиеся на основе всеобщей уравновешенности, стремления к красоте и знанию. Нам, живущим в труднейшую эпоху, непросто встать на уровень таких людей. Но иметь перед внутренним взором пример чистоты и искренности отношений — значит приближать его торжество уже здесь и сейчас.

Дар Ветер полюбил молодую археологиню. Её собственный избранник в многолетней звёздной экспедиции, и неизвестно, вернётся ли из неё. Влюблённых разлучила не война или стихийное бедствие. Эрг Hoop улетел на много лет по своему выбору. Но Дар Ветер считает неуместным открыто выражать свои чувства, угнетая психику любимой женщины, тем более настойчиво добиваться взаимности. Узнав о возвращении Эрга Ноора, он принимает решение уехать.

Обратим внимание на поведение Рен Боза. Несмотря на всю свою гениальность, он, пожалуй, наименее гармоническая личность. Привыкший к абсолютным абстракциям сверхвысшей математики, которые непросто бывает выразить словом, он плохо понимает складывающиеся вокруг взаимоотношения. Он чувствует это, отсюда и его застенчивость и боязливость перед наиболее полным выразителем мира эмоций — Чарой Нанди. Недаром он сторонится её. Но в то же время, опасаясь упустить шанс быть приобщённым к этой неподвластной ему силе, хищно хватается за предложенную Эвдой руку, как за соломинку, — ведь Эвда Наль сочетает в себе абстрактное знание (и этим понятна Рену) с богатым миром эмоций. Он словно боится опоздать из-за постоянных сомнений относительно правильности того или иного поступка, которые более остальных должен продумывать.

Не будем забывать, что это актуально лишь по меркам таких людей, как главные герои книги — люди выдающиеся даже в своём времени. После Тибетского опыта Рен Боз легко мог сослаться на энергию нетерпения Мвена Маса, благо общественное мнение было к этому расположено. Он, однако, полностью оправдал Заведующего Внешними Станциями, обратив внимание людей на те моменты, которые могли быть понятны только большому учёному.

Дар Ветер оказывается в высшей степени благороден. Ему можно поставить в вину, что он переложил на любимую женщину бремя выбора, но этим же он проявил глубокое уважение к её способности принимать ответственные решения.

«Он проснулся с ощущением утраченной прелести мира. Веда далеко и будет далеко теперь, пока… Но ведь он должен ей помочь, а не запутывать положение!»

В этом «пока» скрыта вся надежда Дар Ветра. И он понимает, что если Веда поддастся его чувствам, то её выбор будет зависим. Женщина поймёт это, как поймёт и свою связанность в данной ситуации, а после тень вынужденности будет омрачать любое её решение.

Важно не только это. Позже мы узнаём, что любовь к Эргу Ноору у Веды прошла, будучи увлечением молодости, однако до возвращения экспедиции она считает себя не вправе отдаться новому чувству. Не проще ли было объясниться с Дар Ветром до прилёта Эрга Ноора, не мучиться самой и не мучить неизвестностью друга?

Точных ответов здесь быть не может. Возможно, Веда боялась опустошения чувства, на которое наложен запрет, и потому сохраняла видимость неясности. Или действительно была не уверена в том, как воспримет возвращение Эрга. Не забудем о реплике Эвды, где единственный раз во всей книге содержится упоминание о том, что Дар Ветер привлекает и её. Поэтому вопрос к Веде о её отношениях с Ветром — не праздное любопытство. Эвда не желает усложнять ситуацию появлением «четвёртого угла», тем более что её собственное чувство не определено столь чётко. Но решение далось Веде непросто.

Знаменитая артистка Чара Нанди обнаруживает немалую чуткость, когда прерывает пение, уловив переживания Веды, выходящие за рамки ожидаемого. Чара отнюдь не упоена славой и постоянным успехом. Доверчивая открытость к миру и внимательность к переживаниям других людей в ней, может быть, не меньше, чем в строгой и дисциплинированной Эвде Наль.

Сама Эвда, знаменитый психолог, вдруг потянулась к полудетской фигуре великого математика, признавшись Веде, что относится к нему не иначе как к ребёнку. Быть может, ей лишь Дар Ветер был бы под стать. Но Рен Боз — оригинальный и потому плодотворный выбор. Он всё-таки гений, человек выдающийся и неординарный.

Прочитаем важную сцену в Совете Звездоплавания:

«Гром Орм заметил красный огонь у сиденья Эвды Наль.

— Вниманию Совета! Эвда Наль хочет добавить к сообщению о Рен Бозе.

— Я прошу выступить вместо него.

— По каким мотивам?

— Я люблю его!

— Вы выскажетесь после Мвена Маса.

Эвда Наль погасила красный сигнал и села».

Как расценивать этот эпизод? У великой Эвды сдали нервы и она готова броситься бессвязно лепетать на Совете Звездоплавания о своих личных переживаниях? Нет — и это очень показательный момент. Её аргумент принимается во внимание прежде всего потому, что люди ефремовского будущего любят человека, а не выдуманный образ. Тогда любовь — наивысшая степень понимания и проникновения во внутренний мир избранника. Эмпатия, как говорят психологи. Заявляя о своей любви, Эвда Наль заявила о своей особой причастности к мотивам Рен Боза, на которые, кроме неё, никто пролить свет больше не сможет. Любовь Эвды Наль — достаточное основание для вывода, что мотивы эти были благородны. В своём выступлении Эвда объективна, у неё нет намерения выгородить своих друзей. «Платон мне друг, но истина дороже» — фраза известная, точнее высказаться сложно. Есть и ещё одна, менее распространённая, но, пожалуй, ещё более определённая и заострённая мировоззренчески: «Нет религии выше истины».

Соратник Рен Боза по Тибетскому опыту, Мвен Мае, по выражению той же Эвды, — «красивая комбинация холодного ума и архаичного неистовства желаний», недаром находит свою Чару. Они оба по-настоящему любят впервые и скрывать своё влечение не могут и не должны. Сомнения Чары связаны не с собственным чувством. Она опасается навредить любимому человеку, подвигнув того своей чувственной силой на недоступный для него в данный момент героический подъём. Ведь совершенно ясно, что любить Чару заслуженно может только герой. Ефремов блестяще показывает диалектику души человека будущего.

«— …Не судите его за то, что он не повидался с вами, что скрылся от вас. Поймите: каково человеку, такому же, как вы, прийти к вам, любимой, — это так, Чара! — жалким, побеждённым, подлежащим суду и изгнанию? К вам — одному из украшений Большого Мира!

— Я не о том, Эвда. Нужна ли я ему сейчас — усталому, надломленному?.. Я боюсь, у него может не хватить сил для большого душевного подъёма, на этот раз не разума, а чувств… для такого творчества любви, на какое, мне кажется, способны мы оба… Тогда к нему придёт вторая утрата веры в себя, а разлада с жизнью он не вынесет…

— Чара, вы правы, но лишь с одной стороны. Есть ещё одиночество и излишнее самоосуждение большого и страстного человека, у которого нет никакой опоры, раз он ушёл из нашего мира».

У них получилось, потому что жажда жизни и открытость всем её проявлениям была мощнее личностных недопониманий и горечи от тяжёлых ошибок. И «Мвен Мае рывком подплыл к Чаре, шепча её имя и читая горячий ответ в её ясных и отважных глазах. Их руки и губы соединились над хрустальной бездной».

А что же Эрг Hoop, знаменитый звездоплаватель? Прошло много лет, и жизненные пути определились: «Привыкшее к диаграммам вычислительных машин мышление Эрга Ноора представило себе крутую, взмывающую в небо дугу — его стремление — и парящий над планетой, погружающийся в глубину её прошлых веков путь жизни и творчества Веды. Обе линии широко расходились, отдаляясь друг от друга».