Иван Ефремов
Шрифт:
Летом в Академии наук собирались проводить выборы новых академиков, причём на палеонтологию не было выделено ни одной вакансии. Директором академического института по уставу должен быть только академик, но с 1944 года, со смерти Борисяка, это правило было нарушено.
Ефремов, исполнявший в ту пору обязанности директора ПИНа, понимал: если палеонтология не будет представлена в академии хотя бы одним академиком, некому будет представлять интересы этой науки в верхах и развитие её серьёзно задержится. В августе 1953 года он обратился к академику А. И. Опарину, опекавшему биоотделение, с ходатайством о выделении вакансий на палеонтологию. В результате было выделено несколько дополнительных вакансий на биологию, в том числе две на палеонтологию.
В октябре должны были состояться выборы членов-корреспондентов Академии наук. Кандидатуру Ефремова выдвинули без него. Он не очень стремился числиться членкором, но на этом настаивала Елена Дометьевна. В поддержку его пришли письма из различных научных учреждений.
Наступил август 1953 года. Аллан, весной окончивший девятый класс, к этому времени успел вернуться из экспедиции по северным рекам, где они под руководством Чудинова занимались исследованием пермских отложений.
На новой собственной «победе» семья отправилась в Коктебель. В позапрошлом, 1951 году доехать на машине до Чёрного моря не удалось: купленный с рук «мерседес» сломался под Тулой, нужных запчастей не нашлось. Пришлось возвращаться в Москву, срочно, за полцены, продавать автомобиль. Ефремов шутил: «тапочки» оказались дырявыми. До Крыма всё же доехали: в те годы до Симферополя из Москвы ходило пятиместное маршрутное такси — ЗИС-110, легковой автомобиль представительского класса, которым пользовались обычно члены правительства. Иван Антонович выкупил все пять мест, и семья всё же добралась до Чёрного моря.
В 1952 году «победу» так же купить не удалось, как не удалось отыскать подходящий гараж.
Ефремов, с ранней юности влюблённый в автомобили, давно мечтал о собственной машине. Быстров посвятил этой страсти друга шуточное стихотворение:
Блондин. Одет всегда по моде, Всегда изысканный поклон. К особой северной породе Себя готов причислить он. И галстук модный, серебристый Всегда с утра надет на нём, Всегда он выбритый и чистый, Его глаза блестят огнём. Всегда он полон обаянья. Он снится женщинам во сне, И древних греков изваянья Напоминает часто мне. В своей душе он иностранец, Он не Иван, он сэр Джон Биль, Он любит джаз и модный танец, Его мечта — автомобиль! Он хочет, чтобы в грозном вое Автомобиль в две тыщи сил, Как что-то страшное, живое, Его по городу носил, И чтоб машина камни рвала, Как дикий зверь, из мостовой, И чтоб всегда везде бывала Она и грозной, и живой. И чтоб в порыве злобы жгучей Тряслась от ярости она, И чтоб мотор её могучий Дрожа ревел, как сатана; И чтобы всем казались фары Глазами дьявола у ней, Чтоб все боялись этой пары Зловещих матовых огней, Чтоб он летел вперёд во мраке, Как смерч у тропиков в грозу, И чтобы сам он был во фраке, И чтоб… монокль блестел в глазу!Итак, Иван Антонович, Елена Дометьевна и Аллан поехали на своей машине в Крым. По пути завернули в родной для Елены Дометьевны Павлоград. В итоге, проехав по побережью, остановились в Планерском — Коктебеле, в доме отдыха писателей. В этот приезд Ефремовы особенно сблизились с Марией Степановной, вдовой поэта Максимилиана Волошина.
Здесь было особенно хорошо размышлять «на идиллические темы», как писал Ефремов: «О красоте, уходящей из мира, например… И её пришествии в мир — на следующем изгибе спирали! О Крите и Мохенджо Даро, о гигантских пралюдях, о вертикальной (меридиональной) миграции человечества в его постепенном размножении и последовавшей затем великой широтной миграции средиземного пояса, что и отражено в старых легендах как смена Лемуров на Атлантиков. О эволюции общего идеала красоты человеческого тела в связи с общим развитием и сменой культур…» [200]
200
Из письма И. А. Ефремова И. И. Пузанову от 1 июля 1951 года.
В сентябре Елена Дометьевна и Аллан уехали в Москву — начался учебный год. Елена Дометьевна настаивала, чтобы муж тоже вернулся в столицу: он должен присутствовать на выборах в члены-корреспонденты. Одним своим присутствием он мог повлиять на решение академиков. Однако Ефремов делает иной выбор: он остаётся в Крыму…
На обратном пути Ефремов вызвал сына — один он боялся вести машину на такое большое расстояние, сердце могло подвести. Заехали в Бердянск, где на набережной до сих пор стояла та самая пушка, из которой когда-то выстрелил Ваня, перепугав всё население города.
В Москве в это время проходили выборы, которые превратились в яростное противоборство сторонников и противников Лысенко. Его ставленником был Л. Ш. Давиташвили — тот самый «Недобитошваль». Экспертная комиссия высказалась за избрание его и Орлова, но в итоге Давиташвили всё же был отодвинут и вторым членкором после Орлова избрали А. Н. Криштофовича.
Иван Антонович узнал об этом из рассказов Орлова и был очень доволен, что не присутствовал. Однако резкое ухудшение работы сердца заставило его в декабре, после традиционной осенней командировки в Ленинград, отправиться в дом отдыха. В январе 1954 года он вернулся в Москву, но тут же слёг в постель с приступом стенокардии. Молодая женщина Таисия Иосифовна Юхневская взяла на себя обязанности его секретаря.
Вероятнее всего, именно в это время Иван Антонович работал над новым произведением. Перед его внутренним взором возникали картины, которые он стремился запечатлеть в слове. Рождалась повесть «Тамралипта и Тиллоттама».
Размышляя о работе в институте, Ефремов всё чаще чувствовал раздражение. Он не был скептиком и даже говорил иронично: мол, скептиков ему так жаль, что их стоит удавить в детстве, чтобы они не мучились в этой жизни. Однако стать скептиком у него самого были все основания.
«Медистые песчаники», сданные в издательство летом 1952 года, ещё не были даже прочитаны корректором.
«Каталог местонахождений пермских и триасовых наземных позвоночных на территории СССР», огромную сводную работу, выполненную в соавторстве с Вьюшковым, по всей вероятности, ожидала такая же участь.
«Дорога ветров», первая часть которой задумывалась как самостоятельная книга и была закончена тоже в 1952-м, не была даже поставлена в план будущего года. В издательствах после смерти Сталина боялись не угадать «направление ветра», медлили и тормозили всю работу.
Чудинов разведал в Очёре местонахождение, которое должно было дать совершенно новую пермскую фауну. Для этого надо только срыть бульдозером породу, под которой залегал костеносный слой. Ефремов с Чудиновым подали заявку, но денег на раскопки, которые должны были стать сенсационными, не выделяли.
Не давали разрешения и на продолжение работ в Монголии, не говоря уже о Китае. Но Ефремов не мог остановить работу своей мысли, он мечтал о масштабных исследованиях без политических границ, разрабатывал планы палеонтологических разведывательных работ в Индии, Бирме, Афганистане.
Каждое достижение давалось напряжением сил.
В то же время Иван Антонович получил подтверждение, что литература может изменять реальность. Осенью 1953 года Д. М. С. Уотсон, английский коллега, прислал Ефремову вырезки из газеты «Таймс»: англичане под влиянием рассказа Ефремова решили отремонтировать выдающийся клипер «Катти Сарк» и поставить его на сухую стоянку.
От Ефремова (после долгих согласований с Иностранным отделом АН СССР) англичанин получил оттиски трёх статей Ивана Антоновича и «Тафономию». Через Уотсона отрасль науки, созданная Ефремовым, начала активно осваиваться и развиваться.