Иван Грозный
Шрифт:
— Убью! — вдруг рванулся царевич и бросился к светлице жены.
Услышав крик, Фёдор спрыгнул с боярина и испуганно подполз под лавку.
— Тако и чуяло сердце моё. По глазам батюшки зрел — будет оказия.
Вытащив из-за пазухи шёлковый кисетик с образками, он достал крохотную иконку своего ангела и описал ею в воздухе круг.
— Защити меня, святителю, от длани батюшкиной и от всяческой скверны!
Грозный нагнал Ивана в сенях и насильно увёл к себе. У двери опочивальни стояли с дозором Малюта и Алексей Басманов.
— Пошли Бог многая лета царю и плоти преславной его!
Царевич гневно поглядел на опричника.
— Пошто очей не разверзли моих доселе?
— Како прознали, абие попечаловались царю.
Они пропустили Ивана в дверь и притихли.
— Не томите ж, покель сабли моей не отведали, псы!
Басманов отступил за спину Малюты.
— Воля твоя, Иван Иоаннович, а токмо похвалялся Микита, отродье князь Фёдора Львова, будто в подклете подземном, егда в боярышнях ходила та Евдокия, миловался он с нею изрядно.
Царевич размахнулся сплеча и ударил Басманова кулаком по лицу.
— За потварь обоих в огне сожгу!
— Сожги, царевич, токмо что проведали, то нерушимо.
Малюта ожесточённо затеребил свою рыжую бороду.
— По то и сохнет, что тугу держит великую. Прослышала, будто на Москве Микита, и затужила!
Вотчину и всё добро оговорённого князя царь отписал в опричнину.
Фёдора Львова с сыном доставили на Москву и заперли в темнице Разбойного приказа.
Евдокия до того опешила от неожиданности, что не могла ни слова ответить приступившему к ней с допросом мужу.
— А скажешь, тварь! — склонился к ней Иван и больно впился пальцами в её горло.
Она ещё больше растерялась и отвела взор.
— Не любо в очи глазеть! А миловаться с полюбовником любо?!
Царевич, твёрдо убеждённый в том, что уличил Евдокию, поскакал в Разбойный приказ и приступил к пытке Львовых.
Чем яростнее оправдывались оговорённые, тем больше распалялся Иван.
Всю ночь тщетно бились с Микитой, вымогая от него признание в любовной связи с Евдокией.
Иван метался от приказа к особному двору и с звериною радостью рассказывал жене о том, как пытают Микиту.
— А утресь с ним вместе зароем тебя! Тешься тогда без опаски! — припугнул он её под конец и ушёл.
…Позднею ночью Евдокию, извивающуюся в страшных мучениях от преждевременных родов увезли в заточенье в один из отдалённых монастырей.
ГЛАВА ПЯТАЯ
С тех пор как не стало Евдокии, опостылела Иоанну Москва. Потянуло подальше от стольного шума и мирской суеты.
Отобрав лучших своих опричников, Грозный ушёл колымагами в Александровскую слободу и там дни и ночи предавался посту и молитве.
Кое-когда выслушивал он строго гонцов и советников, нехотя отдавал распоряжения и снова, запахнувшись в подрясник, шёл с покаянной душой в полутёмную церковку.
У крыльца, ведущего в покои, по обетованию, данному Грозным Богу, работные людишки ставили храм во имя святой Евдокии.
После обедни Грозный, подоткнув за чёрный кушак полы подрясника, нахлобучивал на глаза скуфейку, кланялся на все четыре стороны и помогал, во искупление грехов, работным.
Усердно перетаскивал он камни и кирпичи; отёкшими ногами своими, не гнушаясь, размешивал глину и при каждом движении робко призывал имя ангела своего, Иоанна Постного.
Участливо поглядывал со звонницы на государя царский пономарь Малюта, осторожно перебирая языки колоколов.
Смиренные великопостные перезвоны наполняли душу Иоанна тихою примиряющей грустью.
— Благостен Господь Бог, — неожиданно разгибался он и отставлял для креста перепачканные в грязь тонкие пальцы.
Людишки нерешительно бросали работу и выжидающе поглядывали на спекулатарей.
Иоанн нехотя поворачивал голову к холопям и сокрушённо вздыхал.
— Токмо бы вам, нерадивым, баклушничать.
И вновь принимался за прерванную работу.
Иван-царевич редко показывался в слободе. Собрав кружок детей боярских, он без конца бражничал и предавался охоте.
В Петров день близкие устроили для Ивана потеху, на которую, ради праздника, пришёл поглядеть и царь.
В дальнем конце слободы, на кругу, обнесённом высокими палями, стоял с рогатиною холоп. Точно затравленный зверь, он беспрерывно озирался по сторонам, тщетно ища спасения.
Грозного под руки ввели на помост. Хмельной царевич сидел на балясах и, беспечно болтая в воздухе ногами, щёлкал орехи. Увидев отца, он подхватил его руку, едва приложился к ней и тотчас же отвернулся недружелюбно.
Как только царь занял своё место, дверь сарая с шумом распахнулась. На пороге показался огромный бурый медведь.
Притаившиеся на крышах стрельцы больно ударили зверя батогами по голове. Медведь свирепо оскалил пасть и с неожиданною стремительностью бросился на прижавшегося к палям холопя.
Грозный недовольно перегнулся через балясы.
— Тако царя с царевичем тешишь?!
И, сорвав с головы подвернувшегося опричника скуфейку, швырнул её сердито на круг.
Медведь с воем подхватил скуфейку. Охотник изловчился и взмахнул рогатиной. Однако зверь, испытанный в единоборстве, не поддался обману. Едва взметнулась рогатина, он отпрянул в сторону, припал к земле и, подпрыгнув, подмял под себя человека.