Чтение онлайн

После длительного молчания хозяин пошевелил, наконец в воздухе отставленным указательным пальцем.

— Быть тебе, человек, на правеже.

Он вздохнул и безучастно зажевал заслюнявившиеся усы.

Гость по-собачьи прищёлкнул зубами.

— Не боязно мне. Жил яз до сего часу по правде, и ни един человек не должон изобидеть меня.

Недельщик осклабился.

— Ежели по правде живёшь, князь Симеону пятьсот рублёв оберни.

Гость от неожиданности шлёпнулся на лавку.

— Пятьсот?! Окстись, Данилыч!

Лицо его посинело, как у удавленника, и покрылось коричневыми пупырышками, а концы пальцев заныли, точно окунули их в ледяную воду. Перед ним предстал весь ужас грядущего.

Недельщик потянулся за шапкой.

— К окольничему [102] идём, человек.

Дружелюбивая улыбка не сходила с лица.

— Быть тебе, человек, на правеже. Ещё по великой седмице [103] болтали люди про пятьсот рублёв.

Тешата ожесточённо растирал онемевшие пальцы и шумно пыхтел.

Едва недельщик взял шапку, он быстрым движением сполз с лавки и стал на колени.

— Данилыч! По гроб жизни молитвенником буду твоим. — И, слезливым шёпотом: — В колымажке яз по-суседски гостинчик доставил.

Лицо хозяина сразу стало серьёзней и строже. В сиплом баске послышался оттенок участия.

— Ты сядь, человек. Потолкуем по-Божьи.

Пошарив за пазухой, сын боярский достал узелок.

— Не взыщи.

Он отсчитал десять рублей и положил их на стол.

— А в колымажке холст, да колико воску, да ржица.

Данилыч недовольно покрутил носом.

— А холст-то, выходит, твои людишки разбоем у хамовников взяли?

— Что ты, Данилыч!

Тешата повернулся к иконам.

— Прими… Зёрнышка для себя в избе не оставил… Токмо что для окольничего приберёг. — И, отставив два пальца, клятвенно прошептал: — Ежели одюжу боярина, всех людишек продам, до денги [104] тебе принесу, да ещё две чети [105] пашни твоих.

Горько вздохнув, недельщик примирённо махнул рукой.

— Ладно уж… Токмо для тебя, чем сила будет, ужо послужу.

К вечеру Тешата и Данилыч приехали в город. У окольничего в избе, низко согнувшись, стоял отказчик из вотчины Ряполовского.

Окольничий пересчитывал сложенные в стопочки деньги.

Холоп отвесил земной поклон.

— Не трудись, господарь. Денга в денгу — тридцать рублёв.

Но окольничий только зло покрутил головой и продолжал кропотливый счёт.

Недельщик взглянул в оконце и замер от зависти и восхищения. Тешата робко тёрся подле холопей, перетаскивавших из колымаги в подклет гостинцы.

Стрелец просунул голову в полуоткрытую дверь:

— Боярского сына приволокли.

Не отрываясь от денег, окольничий приказал позвать недельщика.

Данилыч шагнул через порог и сочно причмокнул.

— Ты бы подсобил, Данилыч, чем зря глазеть. — И с таинственною улыбкою: — Слюни-то подбери. Чай, и тебе доля тут полегла.

Покончив со счётом, окольничий выделил несколько стопочек для недельщика, а остальные сгрёб в мешочек и хлопнул в ладоши.

— Веди подьячего и сына боярского, — бросил он сонно появившемуся у двери стрельцу.

Заломив больно руки, слушал Тешата, как читает подьячий ссудную запись. На его выпуклом лбу проступил крупными каплями пот. По короткой шее вертляво скользила вздувшаяся синяя жила.

— Повинен ты в том, что по сроце не вернул ссуду князю-боярину.

— Облыжно, осударь, оговорил меня тот Симеон. Николи ссудной кабалы мы с ним не писали.

Подьячий хихикнул в кулак и неожиданно плюнул в лицо Тешате.

— Не вели печенегу [106] бесчестить меня!

Стрелец и отказчик схватили Тешату за руки. Окольничий топнул ногой.

— Ежели перстом шевельнёшь, в железы обряжу! Подьячий обиженно сморщился.

— Бесчестить честного можно. А сей по делом своим, яко та блудница. Глаголет же мудрость: плюй в очи блуднице, она же рече: се в очёсах моих плювия [107] божия.

Пришибленный взгляд сына боярского тщетно бегал по лицам, ища защиты. Но никто не обращал на него больше никакого внимания. Взоры всех были устремлены на подьячего, выводившего на твёрдой волокнистой бумаге постановление.

Окольничий, прежде чем подписать грамоту, повернулся к образам и прочёл молитву. Остальные молча перекрестились. Тешата стоял, прислонившись бессильно к стене, и ждал решения. Точно продолжая молитву, в один скорбный лад, окольничий объявил, что с должника взыскивается вся ссуда с приростом.

Лютый гнев охватил оговорённого.

— Отдай мшел [108] , христопродавец! — заревел он и вцепился в горло недельщику.

Данилыч ловким движением вырвался, юркнул за спину стрельца и смиренно опустил глаза.

— Не гневаюсь яз на сего человека за потварь. Се он не от умишка, а от кручины потварит на меня.

В ту же ночь Тешата пошёл колымагою на Москву с челобитною.

Но в Москве, в приказе, его не приняли. Изо дня в день приходил он к порогу приказной избы и простаивал там до позднего вечера.

Наконец над ним сжалился один из подьячих и, отозвав в сторонку, полюбопытствовал, какие привёз он с собою дары.

Жалобщик воздел к небу руки.

— Видит Бог, всё отдал недельщику и окольничему!