Иван Грозный
Шрифт:
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
По обычаю, далеко от Кремля остановились кони Ряполовского. Боярин, кряхтя, вылез из колымаги и, нащупав глазами церковь Иоанна Лествичника [127] , что под колоколы, трижды перекрестился.
— Дай Бог здравия гостю желанному! — раздалось неожиданно за спиной.
Симеон оглянулся и так взмахнул руками, точно собирался подняться на воздух.
127
Иоанн Лествичник (Синайский) (579–654) — прожил сорок лет в пещере у подошвы горы Синая (Египет), в возрасте семидесяти пяти лет был избран в игумены Синайского монастыря. Автор «Лествицы Райской» — руководства к монашеской жизни, состоящего из глав («степеней», ступеней), возводящих читателя «наподобие… лестницы даже до врат небесных».
— Спаси Бог князя Ондрея!
Ондрей подозрительно оглядел холопя, державшего под уздцы его аргамака, и отвёл Симеона в сторону.
— А и повстречались мы с тобой, Афанасьевич, почитай… — голос его упал до едва слышного шёпота, — у смертного одра Иоаннова.
Ряполовский просветлел.
— Выходит, что задумано в земщине, то и Богом утверждено?
Целительным зельем вошла в его совесть благая весть.
«Преставится в Бозе… сам стол очистит…» — счастливо прыгало сердце. Однако он сдержал радость и глубоко вздохнул.
— Не было бы тут, князюшко, затеи какой?
Ондрей убеждённо тряхнул головой.
— Яз, Курбской, сказываю тебе! Сам Лоренцо, басурмен-лекарь, той хвори не берётся вон изогнать.
Они прошли молча в ворота между лестницей подле Грановитой и Серединной палатами.
Стрельцы, завидя бояр, низко согнули спины.
Через тихие сени Золотой палаты князья прошли в трапезную избу, что против алтарей Спаса на Бору. Там, на широкой лавке, обитой зелёной тафтой и с собольей опушкой, сидели Симеон Ростовский и Турунтай.
При входе гостей они чопорно поднялись и, слегка кивнув, исподлобья оглядели Ряполовского.
— К царю? — тоненько выдавил Ростовский, ревниво вымеряя глазами, достаточно ли почтительный поклон отвешивает ему вотчинник.
Ряполовскому было странно слышать почти детский писк, исходивший из могучей княжеской глотки.
Он не выдержал и полушутя- полусерьёзно заметил:
— А тебя, Симеон Микитович, и сизой волос не берёт. В плечах — семь пядей, а голосок — воробьиной.
Турунтай приложил палец к шлёпающим губам.
— Негоже ныне потешаться людям русийским. И, шагнув бесшумно к двери, поманил за собою остальных.
Посреди царёва двора бояре степенно перекрестились на Преображенский собор и, чванно отставив животы, вошли в хоромы Иоанна Васильевича.
На них пахнуло густым запахом ладана, мяты, шафрана и едкой испариной.
Царь лежал на животе и, уткнувшись лицом в подушку, не передыхая, стонал.
— 3-зубы… Не можно же больше терпети… 3-з-зу-боньки!
Лекарь шаркнул ножкой, обутой в лакированную туфлю, и приложил к груди холёную руку.
— Вашему королевскому величеству поможет бальзам рыцаря Эдвин…
Иоанн незаметно высунул из-под стёганого с гривами полога ногу и ткнул лекаря в бок.
— Пшёл ты к басурменовой матери, мымра заморская!
И снова, ещё жалобнее, заныл:
— 3-зубоньки… Миколушка многомилостивой… 3-з-зубы мои!
Дьяк Висковатый припал к колену царя и всхлипнул с мучительною тоскою:
— Аль невмочь, государь мой преславной?
Иоанн поправил повязку, обмотанную вокруг его вспухшего лица, и положил руку на плечо Висковатого.
— Повыгони, Ивашенька, всех их.
Он умильно закатил глаза и, краснея, вдруг попросил по-ребячьи:
— Настасьюшку… Кликни Настасьюшку мою.
Когда пришла царица, в опочивальне никого уже не было, кроме больного.
Анастасия прильнула к жёлтой руке мужа.
— Орёл мой! Владыко мой!
Он нежно обнял её и болезненно улыбнулся.
— И пошто это так? При тебе хворь моя и не в хворь.
Осторожно сняв с точёной шеи своей крест, царица сунула его за повязку.
Холодок золота пробежал мокрицею по щеке и токающе отдался в висках.
Иоанн царапнул ногтями стену и судорожно передёрнулся.
— Помираю!.. Люди добрые, помираю!
Через слегка приоткрытую дверь вполз на четвереньках поп Евстафий.
Анастасия с надеждой бросилась к нему навстречу.
— Сдобыл?
Поп поднялся с пола и хвастливо подмигнул.
— Нам не сдобыть ли?
И, скрестив на груди руки, поклонился царёвой спине. Чуть вздрагивала раздвоенная его бородка, а губы, собранные в сладенькую трубочку, шептали пастырское благословение.
Царь со стоном повернулся к попу.
— Чем обрадуешь?
— Зубом, государь мой преславной! Сдобыл яз, с молитвою, Антипия великого зуб [128] !
Нетерпеливо вырвав из кулака Евстафия зуб святого Антипия, Иоанн сунул его себе в рот.
— Ещё, государь, откровением святых отец, Миколая, Мирликийского чудотворца [129] , равноапостола Констьянтина [130] , матери преславной его Елены, иже во святых Мефодия и Кирилла, учителей словенских [131] …
128
…зуб святого Антипия… — имеется в виду Антипа, священномученик, епископ Пергамский, творивший чудеса и исцелявший от недугов.
129
Миколай, Мирликийский чудотворец — архиепископ, великий христианский святой, прославившийся чудотворениями.
130
…равноапостола Констьянтина, матери преславной его Елены… — имеются в виду Константин I Великий (ок. 285–337), римский император (с 306 г.), поддерживавший христианскую церковь и основавший Константинополь на месте города Византии, и его мать-царица, равноапостольная Елена (сконч. в 327).
131
…Мефодия и Кирилла, учителей словенских… — равноапостольные Мефодий (ок. 815–885) и Кирилл (ок. 827–869), братья, проповедники христианства, славянские просветители, создатели славянской азбуки. Приглашённые из Византии, создали независимую от германского епископата славянскую церковь в Великоморавской державе (Богемское княжество); впервые перевели несколько греческих богослужебных книг на славянский язык.
Иоанн схватил гневно подушку и швырнул её в лицо Евстафию.
— Никак, усопшего отпеваешь?!
Поп шлёпнулся на пол. Раздвоенная бородка метнула половицы и так оттопырилась, как будто что-то обнюхивала.
— Сказывай без акафистов!
— Иже во святых отец…
— Не дразни, Евстафий… Голову оторву!
— Сказываю, преславной… Сказываю, великой!..
Он перекрестился и привстал на колено.
— Архимандрит ростовской, откровением святых отец, спослал тебе, государь, через меня, смиренного, двадесять милующих крестов иерусалимских.