Чтение онлайн

На том и порешили…

Встретивший московитов старый монастырский настоятель указал князю на келью:

– Уж не осуди, княже, жилище убогое, тем паче на двоих с дьяком, да иных келий нет. А люди твои в трапезной разместятся.

И стали московиты выжидать, когда же новгородцы призовут их…

А Новгород в ту пору жил своей жизнью. С утра и допоздна трудились мастеровые, на городских концах звенели молоты кузнечные, стучали топоры плотницкие, чадили печи гончарные. По утрам звонили церковные колокола, гудели торговые ряды множеством голосов.

Спозаранку, едва открылись городские ворота, в Новгород вошёл старый монах Зосима в изношенных одеждах, стоптанных лаптях и бесцветном клобуке, из-под которого выбивались пряди седых волос.

Долго стоял он перед храмом Святой Софии, молясь, прежде чем отправиться к подворью Борецких.

– Дивна красота твоя, Господи, - промолвил он и, ещё раз перекрестившись, зашагал к терему Марфы.

У закрытых ворот стукнул висячим кольцом. Выглянул в смотровое оконце заспанный мужик. Зосима попросился:

– Впусти, человече, к матушке-боярыне, я из обители, что на поморском берегу.

Закрылось оконце, заскрипела задвижка. Удалился воротник, видно, с докладом в палаты отправился.

Долго глядел Зосима на терем Борецкой, на сияние стеколец, на точёность камней, из которых хоромы сложены. И не ведал, какой гнев вызвало его появление на подворье у боярыни. Едва услышав от ключника, что приплёлся к ней из Поморья монах, Марфа взбеленилась, затопала ногой:

– Прочь, взашей гоните! Со всего Севера старцы повадятся, по миру пустят!

Услышал Зосима стук металла за воротами. Оконце открылось, и голос уже не воротного мужика, а ключника раздался:

– Взашей гнать тебя велено, старец. Иди, откуда приплёлся!

Заплакал Зосима и, сгорбясь, опираясь на посох, удалился от боярских хором. В конце переулка остановился, хоромам Борецких посохом погрозил:

– В Содоме и Гоморре живущая! Зрю её безглавую! Соромица беспутная!

Народ окружил Зосиму, сочувствует:

– Она старца обидела! Богомольца!

– Корыстолюбица Марфа, обители святой отказала!

Сопроводили новгородцы Зосиму до городских ворот и разбрелись кто куда, позабыв о старце.

А тот приплёлся в подгородный монастырь, у трапезной остановился. Подошедшему монаху Иосифу, который из-под Белого озера шёл, пожаловался:

– Пиявица ненасытная, много ль я на братию просил? На обитель, на церковку сгоревшую. От свечи заполыхала…

Вокруг старцев люд собрался. Из кельи вышел князь Иван Молодой. Зосима посохом грозит, слюной брызжет, выкрикивает:

– Всё Поморье в кулаке держит, обиды люду чинит!

Толпа Зосиму поддерживает:

– Марфе никто не указ! Она на весь Новгород узду накинула!

Купчик в шубейке, шапка набекрень, через толпу пробился,заорал:

– На Марфу зла не держи, Зосима!

– Тебя бы так!
– зашумели на купчика.

– На севера подавайся, на Выгу!

– Ворочайся в обитель, Новгород сирых не любит!

– Марфа и на Выге сыщет!..

А Зосима вопросил на всё монастырское подворье:

– Что есть человек?
– И, воздев руки, сам же и ответил:- Человек есть тварь ненасытная, зло превеликое, гордыней и корыстью обуянное!

Толпа любопытных помаленьку рассасывалась. Ушёл ворча Зосима, и только, гордо вскинув седую голову, покрытую клобуком, остался стоять монах Иосиф. Опираясь на посох, он смотрел на молодого великого князя. Тот подошёл к нему, достал из кошеля несколько монет.

– На твою обитель, отче. Иосиф подаяние принял, сказал:

– Ты обидами Зосимы тронут, князь, так Зосима в глухие ворота стучался. Душа человека земле подобна. Когда травой сорной земля зарастёт, доброе зерно всходов не даст.

Из-под нависших бровей Иосиф пристально смотрел на молодого князя. Под жгучим взглядом Иван вздрогнул.

– Что узрел ты, отче?
– спросил он, робея.

– Зрю я, великий князь Иван Молодой, твоё суетное восхождение.

Монах замолчал, продолжая глядеть на князя. Молчал и Иван. Но вот Иосиф очнулся, заговорил глухо, будто выдавливая из себя каждое слово:

– Смутно проглядываю я дальнейшую жизнь твою, великий князь. Прости, пусть твоё тебе останется…

И удалился, оставив великого князя гадать, что имел в виду Иосиф…

Посадник новгородский Иван Лукинич хоть и был истинным новгородцем, обычаи своего города чтил, но московского государя Ивана Васильевича побаивался. Знал, коли Москва на Новгород власть свою наложит, не видать тому никаких вольностей. Потому и был Иван Лукинич во всём согласен с боярами, какие к Литве тянут.

И направился новгородский посадник к Марфе Борецкой за советом и поддержкой.

Дворецкий Прохор встретил посадника у самых ворот, в хоромы проводил. Мягко ступая в лёгких сафьяновых сапогах, Иван Лукинич шёл по палатам, устланным яркими заморскими коврами. Борецкую увидел в дальней палате, у муравленой печи, изразцы которой напоминали полевые травы.

Одетая просто, в саяне [17] с пуговками из янтаря, сверху донизу застёгнутыми, и повойнике, прикрывавшем волосы, Марфа строго смотрела на Ивана Лукинича.

– Здрава будь, матушка, - поклонился посадник.

– Здрав будь и ты, государь. Я же твоими молитвами живу.
– Марфа пожевала полными губами.
– Садись, Иван Лукинич, в ногах правды-то нет. Догадываюсь, к чему приход твой ранний.

– Как не догадаться, когда московиты за Подолом.

– Сызнова волк московский волчонка на нас напустил.