Чтение онлайн

в твое лицо, в его овал.

И тает мрак, и зал пропал.

Я снова говорю с тобой,

с твоей любовью и судьбой,

с твоим застенчивым огнем.

И мы с тобой, с одной тобой —

со всеми

и совсем вдвоем!

ВСТРЕЧА

(Из И. Нонешвили)

Мулк Радж Ананду

Над нами шатались

бананы Бенгалии

и небо пылало

бенгальским огнем.

Мы ехали.

Дали, дымясь, пробегали,

и не было влаги в дыханье земном.

Воды я прошу,

точно роща, прохладной

и вижу улыбку во взгляде твоем:

«Прости меня, друг,

у нес нет винограда,

чтоб я по-грузински вас встретил

вином».

И ты мне раскрыл

сердцевину кокоса —

сверкнула прохладою пара пиал.

Я губы мочу

этой влагой роскошной,

и шелест деревьев

по мне пробежал.

Я пью не кокос —

пью бенгальские росы.

Я пью не кокос —

пью из гангских глубин.

Навек породнили нас чаши кокоса,

мы братьями стали,

индус и грузин.

Я пью.

И мечта окрыляет мне душу —

мы встретимся снова, как братья в семье.

Вовек не сойдутся

Казбек с Гиндукушем,

но сходятся люди

на этой земле.

И вот вы в Москве.

Вас приветствует город

от вашей Калькутты за тысячи миль.

Я слышу —

на гордом

наречье Тагора

звучит громогласное:

«Братство и мир!»

Я жму тебе руку, как кровному брату.

Пойдем —

покажу тебе нашу страну.

Тебя проведу по дорогам

горбатым,

грузинские двери тебе распахну.

Тебе покажу высочайшие чащи,

журчащие реки

и тропы вразброд.

У крепости Гори

поднимем мы чаши,

и Черное море

прохладой пахнет.

Взгляни на цветущие наши колхозы,

на буйство откосов

в наряде цветном.

Прости меня, друг.

У нас нету кокоса.

Я вас по-грузински

встречаю вином.

АХ, ЕСЛИ БЫ...

(Из И. Нонешвили)

Ты входишь в залу павою

На паре каблучков,

Украшенная парою

Гишеровых зрачков.

Бровей роскошных пара

Горит на лбу твоем.

И губы — как пожары.

Им хорошо вдвоем.

Их дружное соседство

Тебе судьбой дано.

Так почему же сердце —

Одно,

одно,

одно?!

Ах, если бы ему

Стать парой моему!

АЛАЗАНСКИИ КАНАЛ

ч

(Из И. Нонешвили)

Зарубцевавшеюся раною

пролег канала старый след.

Мне горец песнею гортанною

поет о драме прошлых лет.

Мне из кошмарного тумана

тот древний видится канал.

Его задумала Тамара.

Над ним Гомбори колдовал.

Трудились люди неустанно,

себя работою губя.

И шли не трассой котлована —

путем спасенья для себя.

На землю рухнула тиара.

Блеснули молнии в лесах.

Стояла юная Тамара

ошеломленная, в слезах.

Крутилась пена кровяная.

Рыдали женщины навзрыд.

Канал вздымался, проклиная

тот час, в который он прорыт.

Он и сейчас как усыпальница

трудом загубленных рабов.

Идут года. И засыпается

землею контур берегов...

Так горец пел.

Вдруг новой нотою

его чонгури зазвучал.

И он запел про время новое,

про новый, радостный канал.

Вода канала вторит пению,

сияет лаской и добром —

и опоясал он Кахетию,

переливаясь серебром.

И я глядел, как перед нами,

нетерпелива, молода,

серебряными табунами

бежала буйная вода.

Своим победоносным гомоном

топила прошлое она.

В ней шлемом,

ржавым и разломанным,

лежала

желтая луна.

МУЗЫКА

(Из Лии Стуруа)

Вижу —

над площадями,

запруженными машинами,

автобусами, трамваями,

стоит

виденье

органа.

Ею составляют не трубки —

а хрупкие горловины,

ьыраанные

из глоток

живых певцов и поэтов.

Обмакнуто в позолоту

когда-то живое горло.

Способность себя выразить,

наверно,

и есть музыка.

Способность себя выразить,

наверно,

и есть знамя.

Оно струится над горлами —

выдыхнутое

дыхание.

Его называют музыка.

Женщины ищут знамя —

сферические женщины,

сложенные

из овалов,

распятые

на конечностях.

Мужчины желают знамя —

кубические мужчины,

ребро

расщепившие надвое,

до боли

прямоугольные.

И дети музыки просят.

Они наивно

бесформенны.

Они милосердья просят:

не хлеба —

они не голодны,

не денег —

которые призрачны,

а музыки,

чистой музыки!

Так что же такое музыка?

Серебряная ложечка,

в стакан с молоком

упавшая,

детства звон

непорочный?

Будьте же милосердны —

оставьте музыку