Чтение онлайн

он ростом стал со слоненка,

после второй затяжки

глаза вылетели как шампанское,

после третьей затяжки

на рынке дефицит кислорода.

А трубач взлетал над народом,

раздувался все больше, больше,

подымался все выше, выше,

и все меньше в глазах становился.

Ключик с небес свалился.

4.

Или это лже-Дима?

5.

Мамонт пролетел над Россией,

не слоник из мармелада —

помните, беда разразилась,

когда вскрыли гроб Тамерлана.

Не трогайте мир мемориальный.

Олохолуу!

6. КАССИРША

Кассирша авиакассы

тоже вкусила мяса.

Кавалеров не забь.вает,

а любовь в ней все прибывает.

Какая она красивая!

Пышнее киноактрисы.

Ей тесно в тужурке синей,

с косой золотой австрийской!

Диспетчерша острит, точит лясы:

«Проверяйтесь, не отходя от кассы».

Но на сердце у девушки — проголодь.

Пролетал ее шурин, Прохоров,

пролетал Тарелкин, мужчина,

Омский хор пролетал на Вену.

Сына ей надо, сына...

Мамонт мой, маленький комарик,

царевич — неубиенный!

7.

Мамонт пролетел над Коломенским,

загнувши салазки бивней —

олохолуу! —

чем больше друзей хоронишь,

тем память их неизбывней.

Сколько я хороню...

8. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Прямо с аэродрома,

шерстью мамонтовой бахвалясь,

накрутив, как кольцо, на палец,

я явился в Дом литераторов.

Там в сиянии вентиляторов

заседало большое Лобби:

Ваксенов, Прохоров, Олби,

Макгибин с мелкокалиберкой

и отсутствующий Лоуэлл,

бостонец высоколобый,

что некогда был Калигулой.

Я им закричал: «Коллеги!

Охотники и художники!

Отныне мы все задолжники

бессмертно вечного мяса.

Мы живы и не во мраке,

пока нас грызут собаки!»

Лоуэлл не засмеялся.

Лишь колечко растер перстами,

будто пробовал лист лавровый...

Ты умрешь через месяц, Лоуэлл,

возвращаясь в такси оплошном

от семьи своей временной — к прошлой,

из одной эпохи в другую!

Закрутились нули таксиста

где-то в области метафизики,

мимо Рима, Москвы, Мемфиса,

мамонт белый и мамонт сизый,

пронеслась и на том спасибо —

жизнь золотая тайна мирозданья

милостыня мирозданья.

9.

Мамонт пролетел над Волгоградом,

мамонт пролетел над Ворошиловградом,

мамонт пролетел над Царьградом,

мамонт пролетел над становьем Кы,

с хвостиком, как запятая Истории,

за которым последует столько.

За 13 тыщ лет до Маркеса,

за 11 до христианства

и в печенке вечного мяса,

вгрызаясь, висли собаки.

Мамонты разлетались, однако.

Покидая мир многошумный,

он летит к стеклянному чуму,

где сидят Олох и Олуу 1—

Время льют в пиалу.

Увидавши тень на полу,

отбившуюся от эпох,

«Он мой», — говорит Олуу.

«Ух тебе», — говорит Олох.

10. ВЕРНИСАЖ

На выставку художника Прохорова

народ валит, как на похороны.

«Не давите!» — кричат помятые,

оператор кричит: «Снимаю!»,

кто умен, кричит: «Непонятно!»,

а дурак кричит: «Понимаю!»

Были: коллекционер Гостаки,

Арлекин Тарелкин с супругой,

блондиночкою упругой,

композитор Башлчк с собакой.

Толкались, как на вокзале.

Прохоров пришел в противогазе.

«Протестует, — восхищаются зрители,

против духоты в вытрезвителе».

Вы помните живопись Прохорова?

Главное в ней — биокраски.

Они расползаются, как рана,

потом на глазах срастаются.

Наивный шпиц композитора

аж впился в центр композиции.

О л о х — жизнь; О л у у — смерть (якутск.).

Прохоров простил болонку:

«Я мыслю тысячелеткой.

Мне плевать на пониманье потомков,

я хочу понимания предков,

чтоб меня постиг, понимающ,

дарующий смысл воспроизводства:

чем больше от себя отнимаешь,

тем более остается».

Тут случилось невероятное.

Гостаки раздал свою коллекцию,

Тарелкин супругу дал товарищу,

Башляк свою мелодию

подарил Бенджамену Бриттену.

Но странно — нем больше освобождалис

богатства их разрастались:

коллекция прибывал

супруга на глазах размножалась

мелодии шли навалом

Но тут труба заиграла.

Заиграла, горя от сполохов,

золотая труба Тарелкина.

Взяв «Охотничье аПеЛго»,

«Нет! — сказал ревнивый Тарелкин. —

Я тебя вызываю, Прохоров!

Мы таим в своем сердце Время,

как в сокровищнице Шираза.

Мы — сужающиеся вселенные,

у тебя ж она — расширяется.

Ты уводишь общество к пропасти,

ты нас всех растворишь друг в друге.

Я тебя вызываю, Прохоров,

за поруганную супругу!»

Начал дуть трубадур трактирный,

начал нагнетать атмосферу,

посрывало со стен картины,

унесло их в иные сферы.

«Подражатель Тулуз-Лотрекин,

отучу тебя от автографов».