Чтение онлайн

– Олег?
– переспросил Захар.
– Почему Олег?

– Потому что я так хочу, - Степан криво ухмыльнулся, тускло блеснули металлические зубы.
– Ты говорил, что доверяешь ему, как себе! Или засомневался?

Захар пожал плечами, мол, ты начальник, тебе виднее.

Тогда и царапнуло беспокойство - пока едва заметно. Сразу вспомнились дурные приметы: сперва банши, потом ящерка шестиногая. Стало ясно - хорошего ждать не стоит, день рождения насмарку. Арестантов отконвоировать - одно, а самому их жизни лишить - совсем другое. Так мы не договаривались! Хоть бы предупредили заранее, что ли! Без меня за меня решили, а спорить... с кем спорить, с кумом? Нет уж!

– Вот и славно, - одобрил молчаливое согласие Степан.
– Давайте, значит, за то, чтобы без проблем.

Витька, словно ждал команду, тут же притащил бутыль шнапса. Прозрачный, очищенный, на дубовой коре настоянный; не самогон - чудо. Мы сдвинули кружки. Ну, по маленькой, чтобы, значит, всё прошло нормально. А потом неплохо бы покурить. Махру завернули в бумагу - пожелтевший, пахнущий пылью и чем-то горьким и едва уловимым, обрывок той ещё, настоящей газеты. Степан расщедрился, своих запасов не пожалел. Прежняя бумага не похожа на сделанную в Посёлке. Наша грубая, толстая, и с маленькими щепочками внутри. Писать на такой ещё как-то можно, а самосад лучше в сухие листья заворачивать, если трубка не нравится.

Выпивка немного расслабила, у кума лицо разгладилось, и взгляд перестал колоться. Хорошо сидеть в тёплой кухне, однако, и работать надо. Ребята двинулись к выходу. Я тоже дёрнулся, но Степан придержал: сиди, мол - ещё успеешь. А потом, когда мы остались с глазу на глаз, спросил:

– Не боишься? Без привычки человека трудно порешить.

Равнодушно поинтересовался, спокойно. И ободряюще так, будто волк зайцу, улыбнулся, а взгляд, нацеленный мне в переносицу, вновь сделался острым.

– Случалось, убивал, - ответил я небрежно, хотя, если честно, кисло на душе стало.

– Ты чужака, что ли, вспомнил?
– спросил Степан, не пытаясь скрыть ехидство.

– И что же, что чужак, - пробурчал я.
– Чужак, он тоже человек.

– Ну-ну, - хмыкнул Степан, - вот и посмотрим.

Он достал из-за пазухи фляжку, и снова налил: мне куда больше, чем в первый раз, а себе на донышко. У кума особенное пойло, крепкое, полынью и разными душистыми травками пахнет. Не часто мы его пробовали, да не очень и надо - к такой выпивке привычка нужна. Но сейчас всё равно, лишь бы успокоиться. Ладони вспотели, мурашки по спине. Ещё ничего не случилось, а я весь извёлся. Скорее бы закончить, что ли!

– Пей уже. Что, как девка, воображаешь?

Тут я заметил, что кружку в руке держу, а мысли где попало шляются. Не то, чтобы я против выпивки, у нас, если не пить, можно свихнуться. Запросто! Навидался бедолаг: скачут по улице, слюни пускают. Этим дорога в лес, потому что медицина бессильна. Сыча, для примера, возьми... ладно, не в нём дело!

Я проглотил горькое пойло, льдинка внутри тут же растаяла, вместо неё разгорелся пожар. Незаметно переведя дух, я сунул в рот кусочек сала. Желудок с изрядной дозы узлом завязался, а обратно так и не развязался. В ушах зазвенело, будто приставучий комар над головой повис.

Пора! Надел я сто раз штопанную-перештопанную, до белизны застиранную куртку. Красную повязку на рукав, чтобы видели - человек на службе. Личный "макаров", до мельчайшей царапинки знакомый, до последней заусеницы родной - в кобуру. Четыре патрона в обойме: каждый на вес золота, если хоть одного не досчитаюсь - голову открутят!

– Ты вот что для себя реши, - перед самым выходом напутствовал меня Степан, - Они уже покойнички. Ходят и дышат - но всё равно уже покойнички. Им без разницы, кто их удавит - ты, или Захар. Подумай так, и будет проще.

Степану хорошо говорить - он в этом деле спец! Не впервой ему людей на тот свет отправлять: кого законно, по приговору, упокоил, а кого, болтают, и втихую порешил. Люди много брешут, нельзя всему верить - но в это верится, ведь не ради удовольствия он этим делом занимается, а для безопасности Посёлка. Кто-то и такую работу должен выполнять, верно?

Пошли мы. Степан через лужи скачет, да так ловко у него выходит - кажется, и брызги из-под сапог не летят. Я сзади - еле поспеваю. Отчего-то ноги стали ватными, а в глазах помутилось; употреблять с утра в больших количествах не всегда полезно. Чтобы совсем не отстать, я побрёл, не разбирая дороги. Лужа, так лужа, и что? Везде эти лужи!

Миновав правление, мы подошли к площади. Раньше здесь ржавел памятник в виде серпа и колосьев. Поставили его в стародавние времена, задолго до катастрофы, сейчас уж не вспомнить, кому, и по какому поводу. Землю вокруг памятника выложили каменной плиткой - хорошее получилось украшение пейзажа. Однажды, перепив самогона, в это украшение на бульдозере въехал Пупок: повалил и раскурочил. Сильно мужика за то поколотили, сгоряча хотели шлёпнуть, но, когда увидели, что трактор уцелел, пожалели. Восстанавливать памятник не стали, каменную плитку люди растащили для своих нужд, а та, что осталась нетронутой, сначала раскрошилась, а потом и вовсе утонула в грязи.

Теперь площадь - просто пустое место, посреди неё иногда устанавливают виселицу. Сооружение несложное: два столба, поперечина, две петли с блоков, закрепленных наверху, свисают, и два крюка в столбы загнано. Издали на детские качели похоже, только побольше, и предназначено совсем не для развлечения.

Мы подошли от правления, а зрители по другую сторону площади собрались. Около виселицы дружинники редкой шеренгой встали. Серьёзные ребята, в новеньких куртках, у кого зелёный платок на рукав повязан, а у кого и на голову - не так, как бабы носят, а по-особому, вроде шапки. Кто небрит, а кто и вовсе бороду отрастил. "Калашниковы" не у всех, но если у кого нет автомата, у того ружьё. И, могу спорить - заряжено не мелкой дробью.

Дружина, как и милиция, именуется народной. А как же? У нас всё для народа и во благо народа. Дружинники на этот самый народ смотрят, а люди близко не подходят, издали за процессом наблюдают. Толпа растёт, кто-то привёл детей, чтобы посмотрели на поучительное зрелище. Одеты все по-разному: в засаленные фуфайки с торчащими клочьями ваты, в грубо выделанные кожаные куртки, в рабочие спецовки. Жмутся под брезентовыми навесами, хотя дождь прекратился. Барачники тоже здесь - эти в кучу сбились, остальных как бы не замечают, и граждане их сторонятся. Все ждут.